– Аминь, – вставил отец Эдсиг. Я не удостоил его вниманием. – А ты, моя госпожа, отныне являешься королевой последнего государства, которое говорит по-английски, но которым не правит твой отец.
– Тогда зачем было выдавать меня за Сигтригра?
– Чтобы убаюкать нас, создать ощущение безопасности. Так гусю дают разжиреть, прежде чем свернут шею.
Датский священник недовольно заурчал, но ему хватило ума промолчать. Как раз в этот момент из хвоста нашей длинной колонны прискакал Рорик, приведя с собой Бедвульфа и Винфлэд. Я велел ему доставить одну только Белку, но брат Бедвульф, видимо, тоже решил поехать. Я придержал коня, ухватил кобылу Винфлэд за узду и завел между собой и Эдгит.
– Познакомься, моя госпожа, это Винфлэд. Она христианка, саксонка, и я прошу тебя принять ее к себе на службу. Это хорошая девушка.
– Ну разумеется. – Эдгит слегка улыбнулась Белке.
Я отпустил лошадь Винфлэд, и та поотстала.
– Благодарю, госпожа, – сказал я Эдгит. – Тебе предстоит узнать, что Эофервик – город по преимуществу христианский.
– По преимуществу, – ехидно заметил отец Амандий.
Эдгит кивнула.
– Архиепископ Хротверд сообщил мне то же самое. Мне показалось, что он хороший человек.
– Очень хороший, – подтвердил я. – Как и твой муж. Выглядит он пугающе, понимаю, но он добрый.
– Лорд Утред, молюсь, чтобы это оказалось правдой.
– Доброта – не замена для набожности, – заявил отец Амандий. – Королю Сигтригру следует научиться любить веру. – Снова повисла пауза. – Господин.
– Королю Сигтригру некогда учиться, – отрезал я. – Он идет на войну.
– На войну? – в голосе у дана прозвучала тревога.
– Есть один человек, которого нам нужно убить.
Эдгит была священной коровой, принесенной в жертву ради мира, и она внезапно открыла для себя истину, что соперничество народов – сложная вещь. Религия – сложная вещь по причине ненависти, которую она порождает. И семья – сложная вещь, ибо в ней гнездится ревность. Эдгит, Эдуард, Эдгифу, Этельстан, Эльфверд и Этельхельм образовывали паутину любви, преданности и ненависти. Но больше все-таки ненависти, и поэтому это было сложно. Война – проще.
И мы с Сигтригром шли на войну.
Война – дело нелегкое. Понятное, как правило, но никогда не легкое. Разбираться с амбициями Эдуарда – это как ловить угря в темноте, и я подозревал, что он и сам толком не знает, кого хочет видеть своим наследником. Возможно, ему было все равно или не хотелось думать о наследнике, поскольку это означало думать о смерти, а такая перспектива никого не вдохновляет. В юные годы Эдуард подавал надежды, но вино, эль и женщины представлялись ему привлекательнее рутины государственных забот. Теперь он стал толстым, ленивым и больным, но в некоторых вещах оказался успешнее знаменитого отца. Эдуард провел кампанию, в ходе которой под руку западных саксов перешла вся Восточная Англия, а смерть сестры дала ему шанс включить в свое королевство Мерсию, хотя последняя еще толком не поняла, во вред это для нее или во благо. За время правления Эдуарда большая часть мечтаний его отца обратилась явью – это была мечта о едином государстве Инглаланд. Зная об этой мечте, я понимал, что заключенный нами договор не стоит и воробьиной какашки. Западные саксы, а именно они создавали Инглаланд, ни за что не отступятся от намерения поглотить Нортумбрию. Это было просто и означало войну.
– Не обязательно, – заверил меня Этельстан в вечер накануне свадьбы сестры.
Я фыркнул.
– Думаешь, мы вот так возьмем и отдадим тебе Нортумбрию?
– У вас теперь королева-саксонка.
– А мой внук – наследник Сигтригра, – напомнил я.
Это справедливое замечание заставило принца нахмуриться. Встретились мы во дворце, в маленькой комнате, смежной с королевской часовней. Этельстан попросил меня прийти, даже выслал эскорт, чтобы сопроводить по улицам Тамвеортина на случай, если Этельхельм снова покусится на мою жизнь. Я пошел без охоты. Эдгифу уже попыталась завербовать меня на службу ради своих малолетних сыновей, и я подозревал, что Этельстан тоже ищет моей верности, поэтому приветствовал его довольно кисло.
– Если ты планировал зазвать меня на витан, чтобы добиться присяги, то ты ее не получишь, – заявил я.
– Садись, – сказал он терпеливо. – Угостись вином.
Я сел, а он встал и принялся расхаживать по комнатушке. Мы были одни. Принц потеребил висящий на шее крест, поглазел на кожаный полог на стене с изображением грешников, корчащихся в адском пламени, потом наконец посмотрел на меня.
– Я стану королем Уэссекса? – спросил он.
– Разумеется, – без малейшей заминки ответил я.
– Так ты поддержишь меня?
– Нет.
– Почему?
– Потому что я предпочел бы воевать против Эльфверда.
Тут принц поморщился и снова принялся мерить шагами комнату.
– Отец оставит меня в Сестере.
– Хорошо.
– Почему это хорошо?
– Там Этельхельму труднее до тебя добраться.
– Я не могу вечно прятаться за стенами.
– И не будешь, – заверил его я.
– Как так?
– Когда твой отец умрет, ты поскачешь во главе мерсийского войска на юг и заявишь права на трон Уэссекса, – высказал я свое предположение.
– И сражусь с силами Этельхельма?
– Если понадобится, то да.
