– Половина западных саксов считает меня бастардом, – отозвался принц. – А другая половина понимает, что Эльфверд не способен править, поэтому ее младенец – самый верный выбор. – Он глянул на деревянный крест. – Может, это и на самом деле так?
– Он слишком юн. Кроме того, ты старший сын. Трон должен быть твоим.
Этельстан кивнул.
– Я чувствую себя недостойным, – едва слышно произнес он. – Но господь убедил меня, что я – лучший выбор, чем Эльфверд. – Принц перекрестился. – Да простит Он мне эти слова, подсказанные гордыней.
– Тут нечего прощать, – отрезал я.
– Эльфверд не должен унаследовать престол, – все так же почти прошептал Этельстан. – Он прогнил насквозь!
– Лорд принц, в народе и обо мне говорят то же самое, – напомнил я. – Меня называют убийцей священников, язычником и еще всяко, но ты все равно хочешь получить от меня клятву.
Некоторое время Этельстан молчал, потупив глаза и сложив руки, будто в молитве, потом посмотрел на меня:
– Я доверяю тебе. Госпожа Этельфлэд, лежа на смертном одре, дала мне совет целиком положиться на тебя, как это делала она. Так что да, если мне суждено исполнить Божью заповедь, мне нужна твоя клятва, и ты можешь поклясться любым богом, по своему усмотрению.
И я выполнил его просьбу: встал на колени и поклялся. Этельстан тоже опустился на колени и дал клятву мне. Мне подумалось, что, обменявшись обещаниями, мы вместе предопределили будущее. Но хотя мы оба исполнили данные друг другу клятвы, будущее все-таки определило себя само. Wyrd bið ful āræd.
– Чего я не понимаю, так это зачем им все эти хлопоты? – спросил у меня Сигтригр по дороге домой. – Почему не напасть на нас сейчас?
– Потому что они грызутся между собой, как посаженные в мешок горностаи, – объяснил я. – Эдуард бы атаковал, но нуждается в поддержке Этельхельма. Если Этельхельм не даст своих воинов, от королевской армии останется половина.
– А почему Этельхельм не хочет его поддержать?
– Возможно, олдермен желает возглавить поход сам, – предположил я. – И закончить его, прибрав к рукам большую часть Нортумбрии. Эдуард против этого – ему Нортумбрия нужна самому.
– И чего просто не убить мерзавца?
– Олдермен могуществен. Напасть на Этельхельма – значит начать междоусобную войну. А Этельхельм не поддержит Эдуарда до тех пор, пока тот не объявит Эльфверда следующим королем.
Сигтригр фыркнул:
– Ну и объявил бы! Чего уж проще?
– Так ведь всем сколько-нибудь здравомыслящим людям в Уэссексе и Мерсии понятно, что Эльфверд – кусок дерьма. Провозгласив его наследником, Эдуард вызовет мятеж. Мерсийцам по нраву Этельстан. Разумные западные саксы готовы видеть на троне кого угодно вместо Эльфверда, но только не Этельстана. Они вполне могут примкнуть к Эдгифу, не берусь утверждать.
– Но почему им не поддержать Этельстана? Он же ведь старший сын!
– Потому что их проклятые священники талдычат, будто Этельстан бастард. Да и почти всю жизнь он провел в Мерсии, а это значит, большинство западных саксов не знают его и не представляют, что принесет им его правление. Ревностные христиане Этельстана поддерживают, конечно, или, уж по меньшей мере, не верят в его незаконнорожденность, но значительная часть епископов и аббатов на жалованье у Этельхельма, так что они встанут за Эльфверда. Эдгифу не поддержит ни того ни другого, потому что видит будущим королем своего сына, и я не удивлюсь, если она вербует сторонников, раздвигая ноги. Воистину королевская путаница.
– Так, значит, моя королева незаконнорожденная?
– Нет, – решительно заявил я.
– Народ считает ее таковой?
– Так считает церковь.
– Тогда зачем ее выдали за меня?
– Сочли, что ты достаточно глуп и примешь незаконнорожденную королевскую особу за доказательство их искренности. И потому, что этот брак собьет с толку скоттов.
– А они здесь при чем?
– Твоя свадьба с Эдгит даст шотландцам понять, что ты в союзе с ее отцом, и потому косматые ублюдки дважды подумают, прежде чем заявить собственные права на Нортумбрию. Западные саксы не хотят потерять половину Нортумбрии до того, как сами заберут ее всю.
– В любом случае, – продолжил Сигтригр, – Эдгит не бог весть какое приобретение, не так ли?
– Она – хорошая женщина, – твердо заявил я. – И нравится мне.
