– Так и будет, – решительно произнес он. – И ты мне не поможешь?
– Я нортумбриец. Я твой враг.
– Мой враг? – Этельстан слегка улыбнулся. – Твоя королева – моя сестра.
– Это верно, – признал я.
– Кроме того, ты мой друг.
Принц остановился у стола, на котором в обрамлении свечей лежал простой деревянный крест. Он протянул руку и коснулся креста.
– Я хочу, чтобы ты дал мне клятву, – произнес он.
На меня он при этом не смотрел, не отрывая взгляда от креста. Этельстан ждал от меня ответа, но я ничего не говорил, и упорное молчание вынудило его повернуться ко мне.
– Поклянись тем богом, в которого веришь, – заявил он, – что сделаешь все от тебя зависящее, чтобы убить олдермена Этельхельма. И тогда я дам клятву тебе.
Я в изумлении воззрился на него. Лицо его, такое волевое и суровое, находилось в тени, но в глазах отражалось пламя свечей.
– Ты дашь клятву мне?! – переспросил я.
Принц сжимал крест, как бы пытаясь убедить меня в своей искренности:
– Я позвал тебя, чтобы дать тебе клятву. Это клятвенное обещание никогда не воевать против тебя и не вторгаться в Нортумбрию.
Я замялся, пытаясь разгадать подвох, скрывающийся за этой клятвой. Клятвы связывают, и к ним нельзя относиться легкомысленно.
– Ты сам можешь убить Этельхельма, – напомнил я.
– Если смогу, то убью, – подтвердил принц. – Но это и твой враг.
– И ты поклянешься не вторгаться в Нортумбрию?
– Вторжения не будет, пока ты жив.
– Но ты пойдешь войной на моего сына? – спросил я. – Или внука?
– Им придется заключить со мной собственные соглашения, – процедил он, подразумевая, что стоит мне умереть – и Нортумбрия окажется под ударом, и это, с горечью подумалось мне, уже не за горами. С другой стороны, если Этельстан станет королем, данная им клятва даст Сигтригру и мне время укрепить нашу страну.
– А если твой отец прикажет тебе вторгнуться в Нортумбрию, пока я жив? – осведомился я.
– Я откажусь. Уйду послушником в монастырь, если придется. Дав тебе клятву, я ее сдержу.
И это правда. Я заметил, как ближняя из свечек погасла, ее дымок завитками поднимался к потолку.
– Но я не могу убить Этельхельма, пока твой отец жив, – напомнил я. – Это будет означать войну. – Потом мне в голову пришла другая мысль, и я пристально посмотрел на него. – Ты просишь меня убить врага, чтобы не запятнать свою совесть?
Он мотнул головой:
– Я предлагают тебе то, что ты хочешь. Этельхельм пытался убить нас обоих, так давай станем союзниками, готовя смерть ему.
– Мне казалось, что вы, христиане, предпочитаете решать свои споры без смертоубийства.
Этельстан нахмурился:
– Неужели ты думаешь, что я хочу его смерти лишь из корыстных мотивов? Пока он жив, мира в Уэссексе не будет. Если я унаследую трон, олдермен поднимет мятеж против меня. Он хочет видеть на престоле своего племянника и не остановится ни перед чем, чтобы достичь цели.
– А быть может, он ищет трон для самого себя, – предположил я.
– Кое-кто такое допускает, – осторожно ответил принц.
– И убив его, я сделаю королем тебя.
Он обиделся, заподозрив, будто я обвиняю его в низменных амбициях.
– Ты и правда думаешь, что я не молился о своей судьбе? – резко спросил он. – Что я не боролся с совестью? Что не вел бесед с архиепископом Ательмом?
Вот это было интересно. Отсюда истекало, что новый архиепископ Контварабургский принадлежит к числу противников Этельхельма или, по меньшей мере, сторонников Этельстана.
– Королевская власть – тяжкая ноша, – продолжил принц, и я видел, что он предельно серьезен. – И я убежден, что лучше других способен с ней справиться. Бог возлагает ее на меня! Можешь не верить, но я постоянно повторяю молитву, которую вознес Христос в Гефсиманском саду: да минет меня чаша сия! Но Иисус, похоже, не намерен щадить меня, поэтому мне предстоит осушить ту чашу, какой бы горькой она ни была.
– Когда твой дед умирал, он сказал мне, что корона Уэссекса – это терновый венец, – пробормотал я.
– Если корона чего-нибудь стоит, – с чувством произнес Этельстан, – она должна быть терновым венцом.
– Из тебя получится хороший король, – буркнул я.
– Король, который не станет сражаться против тебя.
Эдуарду я не доверял, а вот в Этельстане не сомневался. Он был совсем как дед, король Альфред, человек слова. Если сказал, что не будет воевать против меня, значит не будет.
– Мы расскажем кому-нибудь об этом сговоре? – уточнил я.
– Думаю, лучше сохранить его между нами, – ответил принц. – И нашими ближайшими советниками. – Он помедлил. – Могу я поинтересоваться, чего хотела от тебя Эдгифу?
– Моей поддержки.
Он вздрогнул:
– Она амбициозна. – Из его уст это прозвучало как укор. – И конечно, у нее есть доступ к королевскому уху.
– И не только к уху.
– Что ты сказал ей?
– Ничего. Просто пялился на ее сиськи и слушал.
– Ничего? – он вскинул бровь.
– Эдгифу хватило ума не просить меня о чем-либо, потому что ей известен ответ. Вся та беседа была представлением с целью убедить Этельхельма в том, что мы с ней союзники.
– Умная стерва, – буркнул он.
– Но старший ее сын слишком мал, чтобы стать королем.
