— Но мой сын. — гневно ответил я. — по-прежнему будет брать на службу язычников.
— Нет, не будет, сели он добрый сын Церкви, господин.
Свитред никогда меня не любил, и ему удалось меня уязвить, Я коснулся молота на груди.
— Будущего не знает никто. — кратко ответил я и подумал о трех королях на орлиной вершине.
— Но мы его знаем, господин. — вкрадчиво произнес Свитред.
— Кто это «мы»?
— Мы, христиане, знаем, что грядет, Христос вернется во славе Своей, с неба протрубят огромные трубы, мертвые восстанут, и на земле будет царство Божие, В этом мы совершенно уверены.
— Или солнце погаснет, воины Вальхаллы станут биться на стороне богов, а мир поглотит хаос. — возразил я. — Лучше Скажи что-нибудь полезное, священник. Например, что случится дня через три-четыре.
— Через три дня, господин?
— Мы в двух днях от крепости Скёлля, а значит, через три-четыре дня эти воины. — я кивнул на церковь. — будут биться не на жизнь, а на смерть.
Свитред посмотрел на молящихся. Пение прекратилось, перед алтарем стоял пожилой монах, вероятно, собравшийся читать проповедь.
— Через три или четыре дня, господин. — тихо сказал Свитред. — твои люди будут сражаться с языческим тираном. Бог будет на их стороне, а когда с тобой Бог, как можно проиграть?
— Ты когда-нибудь брал штурмом крепость? — спросил я, но не стал дожидаться ответа. — Это самый жестокий бой, даже хуже стены щитов. — Я снова тронул молот. — Иди, Скажи королю Эдуарду, что наши люди умрут, чтобы исполнить то, что мы обещали ему в Тамворсиге.
— Десять дней назад. — все так же тихо сказал Свитред. — на охоте король упал с лошади.
Я думал, что встреча с отцом Свитредом была случайностью, но по этим словам понял, что он меня искал. Он принес мне официальную жалобу на набеги Скёлля к югу от Риббела, но ждал возможности доставить второе сообщение.
— Я удивлен, что король до сих пор охотится. Мне он показался больным.
— Король Эдуард любит охоту.
— На женщин или на оленей?
— И то, и другое. — резко ответил он, удивив меня своей честностью. — Он упал с лошади и сломал два ребра.
— Ребра заживут. — сказал я. — хотя это очень болезненно.
Пожилой монах начал проповедь, но говорил так тихо, что я его не слышал. Не больно-то и хотелось, главное, что люди в церкви переместились к нему поближе, и теперь нас вряд ли кто-то мог подслушать, Одна из четырех высоких свечей на алтаре замигала, выпуская темный дымок. Если она потухнет до конца службы, загадал я, мы проиграем. Пламя должно продержаться и тем самым подтвердить, что Сигтрюгр прав, считая, что Снорри предсказал смерть Скёлля, Если свеча погаснет, значит.
Сигтрюгр ошибся, и Скёлль победит, Я ненавидел себя за эти опрометчивые мысли, за поиски знамений жизни и смерти в бытовых событиях, но как иначе боги говорят с нами без колдуна? Я не мог отвести глаз от пламени.
— Ты когда-нибудь ломал ребро? — спросил я Свитреда.
Он не стал отвечать, торопясь сообщить нечто более важное.
— Королю нехорошо, У него лихорадка. Его плоть раздулась, а моча почернела.
— Из-за падения с лошади?
— Из-за несчастного случая его здоровье ухудшилось, Сильно ухудшилось.
— Сколько ему осталось? — прямо спросил я.
— Кто знает, господин? Год? Два? Неделя? — Кажется, вопрос Свитреда не оскорбил, да и возможная смерть короля не особенно печалила. — Мы, конечно же, молимся за его исцеление.
— Конечно же. — с той же искренностью согласился я.
Дым от свечи стал гуще.
— Короля. — продолжил отец Свитред еще тише. — перевозят в Винтанкестер. — Пламя свечи моргнуло, но не погасло. — Он приказал принцу Этельстану оставаться в Тамворсиге.
— Как правителю Мерсии?
— Как своему верному наместнику. — теперь отец Свитред говорил так тихо, что я его едва слышал. — Принц каждый день молится за отца.
Интересно, о чем именно, О смерти Эдуарда? Как я понял, честолюбивые устремления Этельстана остры, как клинок.
— Сыну подобает молиться за отца. — сказал я.
Свитред проигнорировал эти пустые слова.
— А еще принц молится. — продолжил он почти шепотом. — чтобы ты пошел на юг, сели услышишь о смерти короля Эдуарда.
Эти слова заставили меня повернуться к нему. Значит, он знает о моей клятве Этельстану? Мы договорились держать ее в тайне, но Свитред, один из духовников принца, невинно наблюдавший за молящимися в церкви, по всей видимости, понимал, что означают эти слова.
— Так что же. — съязвил я. — принцу Этельстану нужна помощь язычника?
— Почему нет, если язычник расширяет царствие Божие на земле. — Он помолчал, все еще вглядываясь внутрь церкви. — Если нужно срубить дерево, землепашец использует тот топор, что острее.
Я едва не улыбнулся. Стало быть, Этельстан — землепашец, Этельхельм — дерево, а я — топор.
— А ты?
— Я, господин? — озадаченно повернулся ко мне Свитред.
— Ты признал, что шлешь сообщения королю Эдуарду, Ты уже доложил, что принц Этельстан хочет, чтобы я отправился на юг, когда король умрет? — Я не стал объяснять, что «отправился на юг» означает «убил олдермена Этельхельма», Нет необходимости.
— Я не сообщал королю таких новостей. — ответил Свитред. — и не стану.
Я нахмурился.
