Молодой господин, встав из-за стола, пошёл к ней навстречу, и как только дворецкий закрыл за собой дверь, женщина в мольбах упала к ногам хозяина дома.
— Помогите мне, сэр Мельсимор… только вы можете мне помочь… Возможно, вы сможете спасти её, — заплакала женщина в отчаянье.
Герман растерялся. Он нагнулся и, положив руки цыганке на плечи, попросил её подняться. Затем подвёл незнакомку к креслу и, усадив её, расположился напротив.
— Теперь говорите, что вы от меня хотите? — ровным голосом спросил он.
— Мне очень нужна ваша помощь… вернее не мне, а одной моей подруге, начала она. — Вот уже несколько дней, как её арестовали, и я ничего не знаю о её судьбе.
— Арестовали? — губы хозяина тронула улыбка. — За что? За попрошайничество или же кражу?
Аделаида опустила глаза.
— За убийство… — тихо заявила она.
— Что?!
— Да, но это было случайностью… ну, то есть, непреднамеренно…
— Непреднамеренных убийств не бывает. Преступление есть преступление, строго заметил Герман и поднялся, давая понять, что разговор окончен, однако Аделаида решила не отступать.
— Умоляю вас, выслушайте меня, сэр Мельсимор, — взмолилась посетительница. — Моя подруга убила этого человека, лишь чтобы спасти меня… Правда, это было сделано немного зверски, — прошептала цыганка, — но всё равно она не должна расплачиваться за убийство убийцы…
— Убийство убийцы? — он вновь опустился в кресло.
— Она убила насильника, который зверски убивал своих жертв…
— О Господи! Но что бы ни совершила ваша подруга, при чём тут я? К сожалению, я ничем не могу вам помочь…
— Нет, вы можете, — настаивала Адель. — У вас положение в обществе и… и деньги, а деньги делают всё.
— Вы с ума сошли! — воскликнул Герман. — Вы хотите, чтобы я подкупил судью, и ради какой-то незнакомой мне женщины… поставил под удар свою репутацию… сел в тюрьму? Это же уму непостижимо! То, что вы предлагаете мне, абсолютно невозможно! — отрезал он.
Аделаида, вытерев краешком шали слезинку с глаз, встала.
— Теперь я понимаю, почему она вас бросила, — посмотрев ему в глаза, язвительно сказала цыганка. — Она была права, когда говорила, что внешность ваша обманчива и что вы… — «неотёсанный мужлан», — чуть было не сорвалось у неё с языка, но она не решилась произнести это определение и смягчила его: эгоист, который, кроме своего виноградного поля ни в чём больше не смыслит.
— Вы забываете, с кем вы говорите! — оскорблённый словами цыганки, вспыхнул хозяин.
— Нет, я не забыла, — холодно ответила та и направилась к двери.
Герман подошёл к письменному столу и, подняв колокольчик, зазвонил в него. В комнату тотчас вошёл дворецкий.
— Да, сэр.
— Проводите её, — велел Мельсимор.
Аделаида помедлила у порога.
— Жаль, что вы такой.
— О Господи! — сжав зубы, процедил Герман. — Опять двадцать пять!
— Если бы вы только помогли Риане…. Ведь вы когда-то её любили…
— Да не знаю я никакой Рианы, и никогда ещё не любил ни одной цыганки! взорвался сэр Мельсимор.
— Нет, знали! — она тоже повысила голос. — И не только знали и любили, но и страдали по ней, а может быть, и сейчас страдаете.
Дворецкий, выпучив глаза, в замешательстве наблюдал за сценой.
— Вы, очевидно, сумасшедшая?
— Это я-то сумасшедшая? Это вы с ума сошли, раз не хотите помочь своей возлюбленной!
Однако хозяин «Голден Сиид» больше не желал слушать Аделаиду. Сев в кресло за письменным столом, он кивнул дворецкому, чтобы тот избавил его от назойливого присутствия незнакомки. Франк, схватив цыганку за плечи, стал силой тащить её к двери.
— Отпусти меня, ты, напыщенный пингвин! — высвободив плечи, выкрикнула цыганка. — Я сама уйду, но не раньше, чем промою мозги твоему хозяину, заявила она и подбежала к письменному столу хозяина.
Герман понял, что просто так не отделается от назойливой посетительницы.
— Что вы хотите от меня?
— Вашей помощи, — намного тише, чем раньше, заговорила та.
— Почему это я должен помогать этой вашей Риане, если даже не знаком с нею?
— Нет, вы знали её, сэр Мельсимор, и я освежу вашу память. Вы познакомились с ней здесь, в этом доме, сэр Мельсимор-младший привёл её сюда.
— Ах! Значит это одна из подружек Гарольда! — воскликнул тот.
— Нет! Гарольд всей душой ненавидел её, а вы защитили Риану от него. Год назад, накануне праздника Дионисия, вы приютили её в «Голден Сиид».
— Но послушайте, — побледнев, обратился Герман к женщине, — вы уверены, что её зовут Рианой?
— Ах да! Я только сейчас вспомнила! Она ведь сменила своё имя, вступая в наш табор. Её имя было какое-то нецыганское. Да это и неудивительно, она ведь и не цыганка.
— Не цыганка?
— Да, она не цыганка, но мы приняли её в наш табор потому, что ей некуда было идти. Она спасла мне жизнь, — продолжала Адель, — и единственное, чем я могла отблагодарить её, это приютить у себя. С тех пор Риана жила в нашем таборе, а также занимала место в совете. Мы давали представления. Помните, более шести месяцев назад в «Голден Сиид» прибыла труппа бродячих артистов-цыган?
— Да, — кивнул, Герман, — я и сам не раз посещал их представления.
