— Закон закону рознь, — прервал её тот. — Ты геноконцентрат и не принадлежишь этому времени. Как же ты соглашаешься с тем, что тебя будет судить горстка примитивных людей из средневековья?
— Во все времена за убийство человека надо было расплачиваться собственной жизнью, — напомнила сэли. — Может быть, ты забыл правовые нормы нашего времени?
— Нет, но…
— Тема закрыта, Алекс, — грубо прервала она. — Я больше не хочу слышать твои нравоучения.
— Но ведь я твой советник, — напомнил тот.
— Советник, а не наставник. Не забывай, что ты, — подчеркнула сэли, приложение к моему телу, а я твой носитель, твоя хозяйка.
Алекс умолк, уязвлённый словами Зей-Би. Её мысли были заняты печальными происшествиями последних дней. Ей хотелось выговориться, но нейрокомпьютер не был тем слушателем, с которым она могла бы поделиться своими чувствами. Конечно же, он слышал все её мысли и знал о её переживаниях. Он готов был прийти ей на помощь в любую минуту, но Зей-Би жаждала чего-то другого. Ей не хватало человеческого понимания и сочувствия. Только сейчас, находясь одна средь каменных стен тюрьмы, она оценила ту жизнь, которую прожила все эти девять месяцев в цыганском таборе. Пусть они не были законопослушными, пусть у них кипела кровь, и они часто ссорились друг с другом. Зато они были свободны, они были одной семьёй, они были людьми, в обществе которых и Зей-Би почувствовала себя, хоть на какую-то мизерную долю, человеком. Сэли очень соскучилась по всем ним, а особенно по Аделаиде, с её жизнелюбием, озорством и практичностью. Эта цыганка научила Зей-Би быть женственной и привлекательной. Она была единственным другом сэли среди людей и среди женщин.
Герман, перевернувшись во сне с одного бока на другой, протянул руку, ища сэли и, не обнаружив, пробудился.
— Зей-Би? Зей-Би, где ты? — позвал он сонным голосом.
— Спи, Герман, ещё очень рано, — тихо ответила она.
— Почему же ты не спишь? — спросил он, стараясь отогнать свой сон.
— процитировала Зей-Би слова из пьесы, в которой играла.
— Это из «Кары Богов»! — узнал Герман строки, сказанные сэли.
— Да и не только из пьесы, — с горечью вздохнула актриса.
— Что это значит? — в конце концов, одолев чары Морфея, встал он с кровати.
И, одевшись, приблизился к ней.
— Это значит, что тебе пора уходить, — холодно бросила сэли.
— О, не волнуйся, я договорился с охранником…
— Я не об этом, — не поворачиваясь к нему лицом, покачала она головой. Ты должен вернуться домой в «Голден Сиид». Тебе здесь нечего делать.
Герман был поражён её тоном.
— Ты прогоняешь меня? — наконец смог он произнести.
— Нет, я прошу тебя уйти, — поправила она его.
— Просишь?… Я-то думал, ты попросишь меня помочь тебе… а ты… — он давился словами. — Ты просишь меня уйти… как будто бы я какой-то… какой-то залётный гость… Я приехал сюда не за тем, чтобы уезжать ни с чем. Я приехал, чтобы освободить тебя и увести с собой. А ты… Я так долго искал тебя, страдал, мечтал о будущем с тобой. А ты стоишь ко мне спиной, как к какому-то чужому человеку, и бесчувственно упрашиваешь меня уйти.
— Не драматизируй, Герман, — скрестив руки на груди, отозвалась она. — Я делаю это тебе во благо. Я виновна и готова расплатиться жизнью за содеянное преступление. Таков устав…
— Какой ещё к чёрту устав?
— Я убила человека…
— Ты убила не человека, а монстра, его и человеком-то не назовёшь. Он насиловал и убивал женщин, и когда очередная жертва попала к нему на удочку, ты прикончила его. Это же героизм, справедливость, а не преступление! — пылко оспаривал он мнение сэли.
Зей-Би повернулась к нему:
— Откуда ты знаешь все эти подробности? Об этом знала одна лишь Аделаида.
«Так вот, значит, как звали эту цыганку», — подумал юноша про себя.
— Она пришла в «Голден Сиид» и попросила меня помочь её подруге Риане, рассказал он. — Но, не зная ни её, ни её подруги, за которую она просила, я отказал ей в помощи. Но потом, когда она произнесла твоё имя, я изменил своё решение. И вот я здесь… — заключил он, умолчав о смерти цыганки.
— Аделаида приехала с тобой? — поинтересовалась Зей-Би. — Или вернулась в табор?
«Чёрт! Что же я ей скажу?…» — подумал Мельсимор, и сэли услышала его мысли.
— Что это значит? — спросила она взволнованно.
Герман прикусил губу.
— Она… она…
— Что она? — ещё больше насторожилась сэли.
— Она оставила этот мир…
— Ты хочешь сказать… — сэли задохнулась.
— Да… она умерла…
— Умерла…
Сэли закрыла глаза, пораженная печальной новостью. В комнате воцарилась гробовая тишина.
— Я не смогла ей помочь… я не спасла её… — страдальчески простонала Зей-Би.
— Ты ни в чём не виновата. Доктор Оландью сказал, что она была серьёзно больна.
— Я знаю, — опустив голову, сказала та. — Но я могла ей помочь…. В нарушение законов своего времени… — голос сэли оборвался, и она погрузилась в раздумье. — Вы отдали тело в табор?
