— Дурак, — не выдержала она, — зачем ты пришел? Зачем ты сказал им? Предложил себя?
Деррик поднял на нее глаза — серая, безликая пустота. Похоже, в отличие от того себя, который умирал во снах, он даже не собирался спрашивать, за что.
Миг оцепенения прошел, Эд Браун шагнул к Деррику, волоча за собой Лили, и схватил того за локоть. Собравшиеся вокруг соседи уже начали переругиваться, кому достанется «ценный сосуд», и строить догадки, кто сумеет справиться с процедурой переливания, кроме больного фельдшера. В адрес Лили полетели вопросы, какая у нее группа крови. Попутно выяснилось, что никто из присутствующих не знает свою. Да так ли это важно? Все сгодится. Что такое вообще — группа крови?
Их тесно обступили, Деррика потянуло на себя сразу несколько человек. Эд Браун отказывался его отдавать, а сам Деррик тщетно пытался вырваться. Атмосфера накалялась, спор переходил на все более повышенные тона.
«Знаешь, а перед лицом смерти на многие вещи начинаешь смотреть иначе, — вспомнились некстати ехидные строчки Маргарет. — Потому что все летит кувырком».
Лили зажмурилась. Ее тошнило. Дым разъедал горло.
Если бы только удалось вырваться отсюда! Она сбежала бы в тот же миг, не задумываясь. Покинула бы навсегда дом и родные места, что вмиг стали чужими и враждебными. И почему она сразу не прислушалась к предложению Деррика отправиться с ним? Почему поддалась эмоциям и так глупо выдала их обоих?
Вслед за чувством вины и отчаянием ее накрыла волна странного оцепенения. Все рушилось. Все стало ненастоящим, чужим — и в то же время подозрительно знакомым. Деррик вот-вот должен был умереть, а Лили — проснуться. Сколько раз этот сюжет уже повторялся, стоило ей закрыть глаза?
И когда огонь, зародившийся у дома старикашки Брауна и необдуманно оставленный жить, окончательно разросся, взметнулся ввысь и вширь; и когда все забегали, закричали и заметались — Лили уже не понимала, что происходит. Ее схватили за руку, куда-то потащили; пламя лизало сухую траву у нее под ногами, но во сне ведь нельзя обжечься. Сейчас она откроет глаза в теплой постели, рядом будет лежать Джейк, и он непременно спросит: «Ох, ты опять?..», а Лили ответит: «Да».
А после настанет новый обычный день.
***
Она очнулась вовсе не в кровати, а в лесу; Деррик обнимал ее, и ей передалась его дрожь.
========== 4. Кровь и родство ==========
Облака были взбаламучены и умыты розовым. Олли смотрел вверх, тянулся к ним — будто вот-вот оторвется от земли. Прекрасное, пусть и по-детски, стремление, но выглядел он при этом нелепо — растрепанный, неумытый. Не выдержав, Деррик протянул руку и пригладил его волосы, неприлично отросшие.
— Придем домой — остригу тебя, — шутливая угроза родилась сама собой.
— Ну попробуй, — фыркнул Олли. — Попробуй догони сначала!
Он вскочил с места — как всегда, легконогий. Подростки всегда беспокойные. Старый соседский пес проснулся, зашелся хриплым лаем.
— Эй! — Деррик вовремя поймал непоседу за локоть. — Не шуми мне тут. Все спят еще.
— Так скоро встанут, — возразил Олли, но послушно сел на место.
Некоторое время оба молчали, слышалось только его недовольное сопение. Неподалеку защелкал соловей. Пес несколько раз предупреждающе кашлянул и улегся обратно.
— Скучный ты, Рик, — наконец произнес Олли. — Аж зубы сводит. Не такого старшего брата я бы себе хотел. Да и не брат ты мне!
Что и говорить, подростки бывают жестокими. Пятнадцатилетний Оливер Тодд умел задеть за живое, если задавался такой целью.
— Прекрати, — Деррик поморщился.
Разве не очевидно, что родственники могут быть не только кровными? Пусть у Олли черные волосы и глаза, а у него — светлые, пусть его зачали вовсе не родители Олли, все равно они останутся для него отцом и матерью, а сам Олли — любимым младшим братишкой.
Небо все светлело.
— Однажды я напишу такую картину, — сказал Олли, глядя вверх. Он уже не дулся: видимо, чувствовал, что обидел Деррика, и желал сгладить впечатление от собственных неосторожных слов. — И тебя.
— Меня-то зачем?
— Затем. Картина будет называться «Тупой фермер».
Деррик рассмеялся.
— Не всем быть художниками, кому-то надо и в земле ковыряться. Если бы никто не занимался урожаем, тебе было бы нечего есть.
— Если бы ты хоть немного думал о своем образовании, тебе тоже ковыряться в земле не пришлось бы, — заметил Олли. — Но ты либо ленивый, либо глупый.
