Тут она более не смогла бороться с подкатившим к горлу комком и разрыдалась. Позорно и не к месту, но никогда прежде ей не было так жаль себя. Почему весь мир от нее отвернулся? Нет, неверно — мир ее никогда и не принимал. С самого рождения дал понять, что она не нужна здесь — никому, а теперь спешил напомнить об этом — когда на секунду длиной в несколько лет она посмела забыть свое место.
— Мама вообще-то и не ждала меня, — зачем-то поясняла Лили, пока Деррик осторожно обнимал ее за плечи, — думала, что не может иметь детей. И я… я тоже потеряла ребенка… Хотя теперь я думаю, что это даже к лучшему…
Деррик провел ладонью по ее волосам, и в тот же миг она вздрогнула — так ее часто гладил муж, желая утешить. Невинный жест не только отрезвил, но и вызвал иррациональное отвращение. Да зачем она вообще все рассказала? Кто этот тип такой? Втерся в доверие и лапает ее, а попутно слушает ее тайны, будто так и должно быть.
— Прекрати! — Лили ударила Деррика по руке и торопливым жестом вытерла слезы. — Ты такой же, как Джейк? Такой же? Не смей трогать меня!
Он скривился и послушно отстранился.
— А ты теперь всех мужчин намерена возненавидеть? — спросил он со вздохом. — Впрочем, тебя можно понять.
— Да я тебя вообще не знаю! Почему ты помог мне?
— А почему ты — мне?
Лили растерялась. Рассказывать про сны после недавней неудачной попытки однозначно не стоило, а правдоподобная ложь в голову не шла. Ну не про любовь с первого взгляда же придумывать.
— Неужели моя маленькая услуга что-то для тебя значила? — Она решила уйти от ответа.
— Очень много, — сказал Деррик. — Очень. Ведь у меня никого не осталось в целом свете, кто стал бы мне помогать — просто так. Я обязан был ответить соразмерно.
Он снова вздохнул, отвернулся, стянул куртку, расстелил на земле и улегся. Устал, должно быть. Неудивительно — пришлось побегать с такой кровопотерей.
— Ничего не соразмерно, — Лили покачала головой. — Ты как-то переборщил с ответными услугами. Подверг себя опасности.
— Тебя это волнует?
— Мне чудится какой-то подвох в том, что незнакомый человек сделал для меня так много.
— То есть ты мне не доверяешь?
Лили покраснела от досады. Куда-то не туда разговор зашел — ведь она хотела умаслить Деррика и уговорить взять ее с собой, а вовсе не устраивать допрос с пристрастием. Да что с ее настроением? Она сама себя не узнавала. Подумать только — еще пару дней назад даже тревожные вести не могли вывести ее из унылого полусонного состояния, а теперь она готова злиться и волноваться по любому поводу, даже надуманному. И Деррик, само собой, ни в чем не виноват. Из-за того, что он погладил ее по волосам, он не стал Джейком. Но как суметь это понять не умом, а сердцем?
Так или иначе, у нее не было выбора. Сейчас Деррик воплощал собой надежду. Он вытащил Лили из ада, спас ей жизнь дважды, рискуя собой; а всякий разумный человек, кому протянули руку помощи, постарается выжать из донора как можно больше.
— А мы теперь вроде как брат и сестра по крови, — сказал Деррик, когда неловкое молчание затянулось. — На Юге есть такой старый обычай. Каждый проводит по ладони ножом, а потом берутся за руки, и кровь смешивается. Мы с братом так делали.
— Зачем?
— Мы не были родственниками. — Он вздохнул и добавил: — Если ты обратила внимание, у меня северная внешность. Даже для ваших краев я бледноват. А это еще загар до конца не сошел.
— Да, точно, — встрепенулась Лили. — Я еще подумала, увидев тебя: врут учебники, где сказано, что южане смуглые и черноволосые!
— Не врут. Все так и есть. Поэтому я с самого раннего детства знал, что мои родители не могут быть настоящими. Но это была чудесная семья. Они заботились обо мне, как о родном сыне, а когда у них появился собственный, мы стали братьями, а не соперниками. Я любил их больше, чем самого себя. Но болезнь забрала их всех.
— Если тебе тяжело вспоминать…
— Это часть объяснения, почему я помог тебе. — Деррик закрыл глаза. — Понимаешь, мой брат… его звали Оливер. Ты бы видела его рисунки. Настоящее волшебство. Уж насколько я ничего в подобных штуках не понимаю, и то глаз отвести не мог. Похожими на реальность я бы их не назвал, но они были живыми. У каждого — свой характер. Глядишь на пейзаж или рожу намалеванную — а они тебе истории рассказывают. Посмотришь на картинку светлую — на душе легко. На темную — как камнем придавило. Одним словом, у Олли был, как бы сказать… дар. С возрастом он мог раскрыться и нарисовать что-то великое.
— Мог и не раскрыться, — осторожно ввернула Лили.
— Олли не такой, — возразил Деррик с неожиданным ожесточением. — Он упрямый был! Уж если задастся целью, так добьется своего. А я ничего не умел, да и не учился особо. Работал на ферме, причем хуже всех. То меня солнечный удар хватит, то спину надорву, хотя другие парни нагрузят себя сильнее — и ничего. Словом, я ни на что не гожусь.
