— Мы ведь не знаем, как он распорядился бы своим даром, — тихо сказала Мэри Ди. — Это кошмарная сила. И он не осознавал ее. Рисовал что попало. Таких, как он, надо убирать, пока они что-нибудь не натворили.
Жестокость ее слов даже не удивила и не возмутила Деррика. Похоже, предел его эмоций был исчерпан. Он уже не чувствовал ничего, кроме усталости. Почему Мэри Ди не оставляла его в покое? Ему надо идти. Куда угодно — прочь отсюда. Исчезнуть.
— Но я не думала, что будет так ужасно. То есть я предполагала, но надеялась, что все пройдет куда мягче. Ты, должно быть, считаешь, что тебе тяжелей всех пришлось. Но поверь, и мне было несладко. Я еще и закапывать его помогала. Зарыли под яблоней, ужасно, но что поделать. Так вот, если бы я знала, что наши соседи — такие трусы, я бы лучше что-нибудь Оливеру в еду подмешала. Хотела решить две проблемы сразу, называется.
Деррик уже не мог ее слушать. К чему эти бесконечные оправдания, бахвальство собой, ложное раскаяние? Содеянное не загладить никакими словами. Пусть с оговорками, но Мэри Ди верила, что поступила правильно. В ее картине мира Олли было отказано в праве на существование. Что ж, понятно, но чего она ждала от Деррика? Понимания? Сочувствия? Благодарности?
Абсурд.
Он молча спустил ноги с кровати, обулся. Разрисованные фигурки тревожно закачались. Мэри Ди сцепила руки и закусила губы, наблюдая за ним.
— В крови Олли, — бросил Деррик уже на пороге, — содержалось нечто, способное остановить Безликую болезнь. Но он не создавал ее. Я в этом абсолютно уверен. Я видел все рисунки и знаю пределы его дара.
Он видел, как испуганно расширились ее глаза, но безжалостно продолжил:
— Олли действительно мог кого-то исцелить. Да только не так, как вам захотелось. Просто оцени иронию.
— Постой! — крикнула Мэри Ди, когда он открыл дверь. — Но если это правда, то почему вы молчали? Вы что, сидели и смотрели, как другие умирают?
— Он пытался тебе сказать, но ты ничего не поняла и натравила на него всю деревню. Собственно, я боялся чего-то такого и потому велел ему молчать. Жаль, что он меня не послушался.
— Ах да, — Мэри Ди взволованно прикрыла рот рукой. — Ты же не видел, как все было. Но я ведь уже объяснила, что сначала выбрали тебя и что он сам все растрепал. Сам пошел на смерть.
— Что?
— Он выскочил на улицу, когда тебя стукнули, и стал тебя выгораживать, доказывать, что это он — зло. А потом присоединилась я. Но знай, что он проявил инициативу. И подыграл мне. Без него у меня вряд ли получилось бы переубедить остальных. И все ради тебя, Деррик. Он умер для того, чтобы ты жил. Так что, — она криво улыбнулась, — ты убийца даже в большей степени, чем сейчас думаешь.
Деррик захлопнул дверь, не желая больше ничего слышать.
От дома его отделяло каких-то пятнадцать шагов. По дороге никто не встретился. Прикоснувшись к калитке, Деррик чуть не завопил, но оставил крик болтаться внутри. Он ведь не сошел с ума? Было бы слишком легким наказанием рехнуться и перестать осознавать себя.
На пороге он запнулся, упал и не нашел в себе сил подняться. Зачем он вообще пришел сюда? Здесь все принадлежало Олли, а Деррику следовало бы направиться прямиком к озеру, зайти поглубже и не выплыть.
Нет, он не имел права даже мечтать о смерти. Но ведь надо что-то делать, чем-то заполнить бесконечно длинное время наказания. Разумеется, здесь Деррик не останется. У него больше нет дома, он уйдет сейчас же и больше никогда сюда не вернется. Олли велел ему жить, и жить достойно. Но что значит «достойно»? Наверное, помогать людям. Так думал сам Деррик еще с детства, и Олли наверняка бы с ним согласился. Хорошо, проще простого. Например, Деррик может отдать свою кровь кому угодно, хоть первому встречному. Но только не этим зверям в человеческом обличье. Лучше пойти в город. Или даже в другой регион, где нет колдовства и человеческие жертвоприношения пока не стали нормой. Например, в Центр. Если, конечно, эпидемия не заглохнет там, где началась. Хотя не исключено, что в Центре люди не лучше. Но им больше нечего отнять у Деррика, а он готов взвалить на себя все, кроме смерти. Ведь он оказался самым отвратительным зверем. И заслужил худшее.
Итак, Деррик постарается выполнить желание Олли. И как знать, может, однажды он искупит вину, дойдет до края света и позволит себе умереть — где-то. В придуманном Олли месте, где нет ничего, кроме океана и ночного неба. И пусть они, вечные и справедливые, судят его, если захотят.
Приняв решение, Деррик поднялся на ноги и впервые после смерти Олли потянулся за сигаретами. Потом вспомнил, что ничего не ел со вчерашнего обеда. Вероятно, слабость вызвана не только побоями, но и голодом. Было бы неприятно упасть дома во время сборов и, очнувшись, снова увидеть лицо Мэри Ди.
Деррик отправился на кухню, достал с полки вчерашний хлеб, отломил кусок и принялся жевать. Выходило плохо, но он заставлял себя глотать, чтобы хотя бы отчасти восстановить силы. Потом, решив запить, открыл шкаф с посудой, увидел чашку Олли, и его сразу стошнило.
