Умывшись и отдышавшись, Деррик первым делом расколотил ее, а затем ушел собираться. Голова кружилась, и он прилег было на кровать, но сразу вскочил — кто ему давал право отдыхать? К тому же на этой подушке часто спал Олли. Деррик выбросил ее на середину комнаты, открыл ящик письменного стола, выгреб все деньги, которые собирал на учебу Олли. На два года точно хватило бы. Деррик заплакал.
Нет, сейчас нельзя раскисать. Он вытер глаза, сходил за иголкой и взялся зашивать часть денег в подкладку куртки. Вспомнилось, как иногда он что-нибудь штопал, а Олли лежал рядом на полу и рисовал. Клал ту подушку под живот. Заходила мать и ругала его за то, что он пачкает чужую наволочку. А когда мать умерла, Олли прорыдал в этой комнате всю ночь. Деррик обнимал его, бормотал всякую бессмыслицу и твердил себе, что не имеет права предаваться горю.
Олли всегда был слабым и ранимым. А еще капризным и эгоистичным. И откуда в нем взялось вчерашнее спокойствие? В повседневной жизни он мог вспылить или расстроиться из-за пустяка. А у того дерева кто угодно плакал и вопил бы. Но не он.
Не верилось, что Олли добровольно отдался в руки палачей. Просто не укладывалось в голове. Но он точно был готов к случившемуся. Знал или допускал, что умрет в скором времени и не своей смертью. Вот откуда непонятные взгляды и речи. Деррик зажмурился, отложил куртку и попытался представить взрослого Олли. Перед мысленным взором появился настоящий, потерянный — из беззаботной весны, обзывавший его тупым фермером и не желавший стричься.
Кто бы мог подумать, что изнеженный мальчик, витающий в облаках, способен пожертвовать жизнью ради брата. И кто бы оценил этот несправедливый подвиг, нечестный обмен — творческой прекрасной души на безмозглую деревенщину.
Пока Деррик собирал вещи, Олли ходил за ним из комнаты в комнату. Рисовал. Искал небо. «Не представляю, как можно жить без тебя», — говорил он, блестя глазами. «Мы теперь братья по крови!» — торжествовал он, и к горлу снова подкатывала тошнота. «Подлинное искусство, — объяснял он, — творится на пределе возможностей».
Стиснув зубы, Деррик достал с антресолей его первые каракули, смял и швырнул на пол.
«Наверное, — добавил Олли, ступая по ним босыми ногами, — мне лучше умереть».
Деррик вывернул из шкафа всю его одежду, разбросал альбомы, тетради, карандаши. Не глядя, вытряхнул на середину комнаты содержимое полок письменного стола. Сорвал с кровати простыни, добавил мольберт. Достал дрожащими руками спички и поджег общую кучу.
Лучше так, чем оставлять дом нелюдям. Теперь они не смогут прикоснуться ни к одной вещи, принадлежавшей Олли. Достаточно и того, что они растерзали его тело. Деррик проследил за тем, как растет огонь, подхватил сумку и вышел на улицу. Деревня разлагалась под солнцем; единственную дорогу выжигал кровожадный август. На Главной улице Деррик дважды наткнулся на соседей, и все при встрече с ним отводили глаза.
***
Даже пары часов сна Лили не досталось. До самого рассвета она ворочалась, не зная, о чем думать и за что сильней волноваться, а чуть только посветлело, как она уже была на ногах. Выглянув наружу, Лили собралась идти умываться, когда из-за угла вдруг выскочило что-то белое, стремительное, врезалось в нее и перепугало до смерти. Лили взвизгнула и шлепнулась на пол, а в следующий момент привидение стянуло с себя простыню и прыснуло со смеху.
— Де… Дерек? Какого…
— Я ждал своего шанса всю ночь! — торжествовал он. — Если точнее, я хотел прокрасться к тебе и напугать, но раз уж ты проснулась…
Из соседней комнаты выглянул сонный и взъерошенный Деррик. Мигом оценив ситуацию, он ласково взял Дерека за ухо.
— Я всех маминых гостей так пугаю, — возмутился тот. — Не вам нарушать традицию.
— А часто у мамы бывают гости? — спросила Лили.
— Да постоянно. Водит к себе мужиков толпами. И где она их только берет?
Деррик и Лили переглянулись, поморщились.
— Тут даже бывал один парень из ваших, — сказал Дерек, нахмурившись. — Вы должны его знать. Его звали Джейк Хоуп. Если вы не в курсе, то берегитесь: он извращенец.
— Что?.. — Лили чуть не упала снова.
— Он подарил мне деревянную саблю, а потом облапал и отстриг у меня клок волос. Ужасный тип. И вдобавок ко всему кретин: мне пятнадцать, на кой черт мне сабелька?
— Идите, ну чего же вы встали! — К ним уже спешила мать, на ходу запахивая халат. — Дерек, дурья башка, отстань от них.
— Джейк? — переспросила Лили, повернувшись к ней. — Бывал здесь?
— И не раз, — успел добавить Дерек, прежде чем мать заткнула ему рот.
— Не знаю, о ком он говорит, — забормотала она, — но время уже поджимает. Живо собирайтесь и уходите. И держите деньги.
Лили выронила врученный ей кошелек.
— Я не могу поверить, — пролепетала она.
— Сомневаюсь, что они были любовниками, — вставил Дерек. — Он ловкий змей, наверняка как-то выкрутился и сбежа…
Тут ему пришлось замолчать после полученной затрещины. Бедняга сморщился и взглянул на мать с неприкрытой ненавистью.
— Зря вы так с мальчиком, — не выдержал Деррик. — У него ведь трудный возраст.
