— Это абсурд, — возразил он. — Я люблю его больше, чем самого себя. Я не мог убить его. — И, вернувшись взглядом к Олли, вновь сорвался на крик: — Да помогите же, вы разве не видите, что он истекает кровью?!
На миг воздух опалила тишина, а потом кто-то заплакал.
***
Деррик очнулся, чувствуя на лбу что-то холодное и приятное. Снаружи заливались соловьи — самый мирный звук на свете. С трудом подняв руку, он стянул с головы мокрое полотенце. Тело не слушалось: везде гнездилась тупая боль.
Странно, что он еще жив. Он ведь собирался покончить с собой, но явно не успел, а теперь лежал, обложенный подушками, будто невесть какая шишка. Как он вообще попал в постель, кстати, чужую? Может, ему все приснилось? И кровь, и дым, и жилка у Олли на шее.
К горлу подступила паника, Деррику стало трудно дышать. Хватая ртом воздух, он услышал скрип стула, а потом увидел и свою сиделку. Мэри Ди.
Нахмурившись, она потрогала его лоб, потом подобрала полотенце и вернула на место. На секунду Деррика опалило жаром. Мэри Ди горела.
— Ты… — прохрипел он, — у тебя Безликая болезнь?
— Нет, это у тебя упадок сил. Бедняжка. Надо хорошенько отдохнуть. И мне тоже, — она села обратно и уронила голову на руки.
Деррик напрягся, стиснул зубы и заставил себя сесть. Мир качнулся, но почти сразу встал на место. В нос ударил запах трав: над изголовьем сушились пучки полыни и шалфея. С потолка, покачиваясь, свисали размалеванные фигурки: олень, змея, заяц. Логово колдуньи.
— Куда-то спешишь? — сонно спросила Мэри Ди. — Мы уже везде успели. И теперь можем праздновать победу.
— Над чем? Над человечностью? — обронил Деррик. Внутри поднималась спокойная уверенность в том, что Мэри Ди заслужила болезнь и смерть. Как и все остальные.
А он — заслужил ли? Не слишком ли простым наказанием за содеянное будет самоубийство? Это ведь побег. Малодушие. Эгоизм. Легче легкого расстаться с тяжестью на сердце, от которой не продохнуть и не разогнуться. Ускользнуть от себя; не быть.
— Как я мог? — спросил он пустоту, глядя в пол.
— Так было надо, — отозвалась Мэри Ди.
Деррик вздрогнул: он успел забыть, что не один в комнате. Голова отказывалась работать. Горе то просыпалось и царапало горло, то падало обратно жгучим комом. Но одно неизменно оставалось на месте: отвращение к себе.
— Как подобное может быть «надо»?
— Хочешь более подробное объяснение? Ну хорошо. Либо ты трус, убивший брата ради спасения собственной шкуры. Либо в глубине души ты всегда ненавидел его. Либо ты все-таки знал, что с его смертью болезнь отступит.
— Знал? — Деррик чуть не рассмеялся. — Это было бессмысленное убийство, эпидемия не прекратится. Неужели ты не поняла? Ведь ты все подстроила?
— А если и я? — Мэри Ди повысила голос. — Руки-то в крови у тебя.
— Как можно ненавидеть Олли до такой степени, чтобы желать ему смерти?
— Не передергивай. Я желала жизни себе и остальным. Оливер ведь действительно создал болезнь, он сам сознался. Пришел ко мне домой, стал намекать, что у него особая кровь и чуть ли не ключи от любой судьбы и жизни. А потом еще и всем рассказал. Я из него клещами признание не вытягивала.
У Деррика перехватило дыхание. Точно, Олли же предлагал ей кровь. Выходит, она не так поняла. Разве можно туманно выражаться в присутствии Мэри Ди? Дочь колдуньи, не испорченная образованием и познаниями в медицине, только и умела, что мыслить ритуалами. И она всегда плохо относилась к Олли. А он, должно быть, просто утратил дар речи в ее присутствии. Любовь превращала его в неловкого косноязычного дурня.
— Людям нужны были вера и разрядка, — продолжила Мэри Ди. — Я дала им это. И скажи спасибо, что ты не попал на место Оливера. Я спасла тебе жизнь, на минуточку. Понимаю, тебе тяжко пришлось, но иначе тебе не простили бы близость с ним.
Какая чушь. Ее рассказ — ничего, кроме чудовищных наслоений абсурда. Горячечный бред. Деррик дрожал, чувствуя, что вот-вот закричит. Можно ли вынести беспощадную нелогичность жизни, когда она кривляется прямо перед твоим лицом?
— И не только близость, — Мэри Ди еще не закончила. — Вообще-то изначально все сошлись на том, чтобы убрать не Оливера, а тебя. Пусть ты и жил с нами, ты — чужак. Северяне — наши враги. Поэтому благодари судьбу за мое вмешательство и такого сговорчивого «брата», — она с иронией подчеркнула последнее слово, напоминая об отсутствии кровной связи меж ними.
— Хочешь сказать, что соседи бездумно искали, кого бы разорвать?
— В деревне копилась агрессия. Все напуганы и больны. Нужно было наказать кого-нибудь, а хотя бы и невиновного. Но теперь дела пойдут на лад. И… тебе никогда не приходило в голову, что Оливер не должен был вырасти?
Деррик потер лоб, надеясь, что ослышался.
— Намекаешь на то, что собиралась убить его еще до эпидемии?
— Я видела создание, которое он нарисовал. Таких тварей попросту не существует.
Да, глупо было надеяться, что никто ничего не заметит. Мэри Ди понимала, на чьей стороне Деррик, и до поры держала наблюдения при себе. Но тогда выходило, что Олли умер бы и без эпидемии? Неизбежно. Где угодно. Страшное осознание.
