— Я просто хочу сказать, — продолжила Маргарет вкрадчивым тоном, — вдруг Деррик не понимает, как важен для Лили? А если ему объяснить хорошенько, то он изменит мнение.
— Он все понимает. И думает, что так будет лучше для обоих.
— А можно нам разок поговорить с ним?
— Нет. — Ральф оперся о стол. — Хватит, я больше не могу вас развлекать. Пять минут, и идем.
— Но ты же обещал, что мы пробудем у тебя не меньше часа? — подала голос Лили.
— Я передумал. Хватит и пятнадцати минут. Стандартный визит вежливости.
— А можно еще чаю выпить?
Ральф бросил на нее тяжелый взгляд, потом вздохнул и повернулся к умывальнику. Пока он набирал воду, Маргарет похлопала Лили по руке и шепнула: «Не расстраивайся, мы придем в другой раз». Конечно, это ведь не она сидела как на иголках, вынужденная подчиняться жалкому клопу; не ей запретили даже видеть Деррика, не то что говорить с ним или звать к себе. Должно быть, она воспринимала визит к Ральфу как забавное, а то и приятное приключение, не более. Лили злилась на обоих все сильней. На Маргарет нечего полагаться, она не готова грызть глотки за Деррика; ну а Ральф не менее упертый, чем сама Лили, и ни за что не уступит. Пора действовать, пока не поздно.
— Ты плохо себя чувствуешь, да? — обратилась к нему Маргарет. — Поэтому и выгоняешь нас?
— Да так, голова немного разболелась, — отозвался Ральф и снял с огня вскипевший чайник.
— Жалко. Приятно было поболтать с тобой. Желаю тебе успехов, прославиться со своими картинками.
— Ха-ха, спасибо. И ты разберись с любовью.
— Как-нибудь непременно!
Улыбаясь, Ральф налил всем новую порцию помоев. Лили взяла чашку, подалась вперед и быстро выплеснула кипяток ему в лицо. Ральф вскрикнул, неловко мазнул по носу рукой и уронил очки. Похоже, стекла спасли его глаза. Секунда промедления — и он сможет защищаться. Лили подцепила со стола чайник, замахнулась и что есть силы ударила Ральфа, целясь в висок. Тот свалился на пол, но сразу попытался подняться, и тогда Лили ударила еще раз. Потом принялась бить его ногами куда придется: в лицо, в спину, в живот. Она едва успела подумать, что зря оставила на улице булыжник, когда ее схватила и оттащила в сторону Маргарет:
— Прекрати! Он уже не двигается.
Лили села на пол, тяжело дыша. Только сейчас она заметила, что кровь всюду: на чайнике, у нее на башмаке. Перед ней лежал Ральф с разбитым и обожженным лицом. Стекло от очков впилось ему в руку, а он никак не реагировал — безобразный, безжизненный ком.
— Ты вообще соображаешь, что творишь? — шипела Маргарет. — Тебя посадят в тюрьму!
— Мне плевать, — пробормотала Лили. — Он мешал, поэтому пришлось убить его.
— Ты с ума сошла! Нельзя просто убивать тех, кто тебе меша…
Лили уже ничего не слышала. Она была свободна и наконец-то могла идти к Деррику. Недолго думая, она поднялась, отряхнула юбку и побрела в комнату. Ноги стали ватными, в голове появилась странная легкость. Если Деррик откажет, Лили его убьет. Все ясно, переживать не о чем.
Он лежал на раскладном диванчике, укрытый одеялом и пледом сверху. На полу стоял графин с водой, в изножье — несколько полотенец. Одно было у Деррика на лбу. Лили приблизилась, жадно вглядываясь в его лицо. Спокойное, белое-белое. Словами не передать, как она соскучилась. Лили протянула руку, чтобы погладить его по щеке, и тут заметила на ладони кровь. Сердито вытерла о юбку, но одежда оказалась еще более грязной. Багровые пятна зажигались одно за другим, кричали, сигнализировали: «Убийца!» Лили в панике схватила полотенце, прижала к лицу. Незнакомый запах, как ни странно, отчасти вернул ей самообладание.
Ничего не скажешь, Деррик окружен заботой: умытый, укрытый, во всем чистом. Очевидно, они с Ральфом поладили. А это значит, что когда Деррик очнется, то непременно спросит, где его новый друг. И придется отвечать.
Что же она наделала? Дала волю злости, не задумавшись, к каким последствиям приведет ее поступок. Но в тот момент, когда она била Ральфа, все казалось правильным и естественным. И как будто другого пути не было.
Лили опустилась на пол, беспомощно глядя на Деррика. Ей стало страшно будить его. Пусть он и нашелся, но какой ценой? Все равно что потерялся окончательно. Потому что Лили подняла руку на доброго, отзывчивого человека. Не обстоятельства, не другая, а сама Лили, не дрогнув и не задумавшись. Потому что, вероятно, другой никогда и не существовало. Не наваждение и не проклятие вынудило ее бить Ральфа ногами, не Джейк заставлял калечить Деррика — всегда действовала лишь она одна, неизменно удивленная, запертая в лабиринте желаний и обид. Ее тело и душа принадлежали плохому человеку, который не заслужил быть с Дерриком. И нельзя вылезти из этой отвратительной оболочки и поискать новую. Лучше бы она умерла от Безликой болезни и никогда не встретилась с ним взглядом в толпе.
Зарывшись носом в полотенце, Лили зарыдала. Ее душила боль и ненависть к себе — почти как год назад, после потери ребенка. Как и тогда, она корила себя за глупость и неосторожность, а теперь еще — за непостижимую жестокость.
