— Я не знаю, что сказать. — Ее голос прозвучал незнакомо — противно и жалко.
«Ты не должна оправдываться, — вскинулась внутри другая. — Чего ты испугалась?»
— Не знаешь? — переспросил Деррик. — Как это понимать? Ты хотя бы сожалеешь о своем поступке?
Значит, вот он какого о ней мнения? Решил, что совестью ее совсем обделили? Лили скрипнула зубами, но поднять взгляд так и не посмела; сделала вид, что рассматривает отставший от стены кусок обоев с пятнами плесени. Поганое зрелище, как раз под стать ощущениям.
— Чего тебе от меня надо? — пробормотала она. — Извинений? Какой в них смысл, если ты меня не простишь?
Деррик опешил: похоже, ее ответ прозвучал слишком нагло. Но ведь она чувствовала и стыд, и вину, так почему он не хотел заметить это? Незачем выпытывать, что у нее на душе. Обидно, когда и человеком-то не считают.
— А я думал, мне решать, кого тут прощать или нет, — вмешался в их разговор Ральф. Лили вздрогнула; он возник в дверном проеме, кутаясь в одеяло и прижимая что-то к щеке. Его лицо скрывала тень. Было ясно, что речь дается ему с трудом.
— Ложись, ты чего встал? — забеспокоился Деррик, но Ральф сразу парировал:
— Могу то же адресовать и тебе. Мы с ней сами разберемся.
— Ну уж нет. — Деррик сжал руки в кулаки, и тут Лили с удивлением заметила, что он как будто свободно владеет правой, раненой. — Все случилось из-за меня! Я виноват, что…
— Глупости! — перебил его Ральф. — Мир не крутится вокруг тебя. Что за удовольствие на себя чужую вину взваливать?
— Да ведь она за мной пришла. Это я ее к себе подпустил…
Он не успел договорить, потому что Ральф закашлялся. Деррик немедля метнулся к нему и поддержал за плечо.
Словно черный ком подступил к горлу Лили, потянулся наружу ветками-щупальцами. Тугим обручем перетянуло виски. «Ты только взгляни на них, — плевалась изнутри другая, — сущая идиллия! Этот бродяга за пару дней добился большего, чем ты за все время ваших скитаний. Чего ты стоишь? Действуй».
Лили сглотнула, протянула руку в сторону Ральфа: скорее в молящем жесте, чем угрожая. Тот стоял, опершись на Деррика, и пытался перевести дыхание. К щеке он прижимал лед, завернутый в тряпицу. Лицо, отекшее, покрытое ссадинами, было страшно. Красный след ожога отмечал нос, поднимался до виска и тянулся к уху.
Лили опустила руку и сказала чуть слышно:
— Ты будешь доносить в полицию?
«Струсила? — взбесилась другая. — Сдаешься?»
— Делать мне больше нечего, — сухо ответил Ральф.
Это прозвучало как пощечина; Лили вмиг вскинулась.
— Что, не боишься меня? — спросила она, нет, другая. — Напрасно.
— Ты всего лишь одержимая девчонка. И тебе пора домой. — Ральф кивнул в сторону выхода.
Лили будто хлестали по лицу. Другая, едва успев поднять голову, тут же съежилась. Она беспомощно взглянула на Деррика, но тот сразу отвернулся.
— Простите меня, — пробормотала она.
Ответом послужило молчание. В темноте оказалось трудно найти свои башмаки. Лили сунула ногу в первый попавшийся и почувствовала укол застарелой пыли. Это точно не ее обувь. Но рыться под чужими тяжелыми взглядами не хотелось больше ни секунды, поэтому Лили наобум натянула второй башмак и вышла, не попрощавшись.
Снаружи она заметила, что на ней мужские ботинки, к тому же оба правые. Чертыхнувшись, сбросила обувь и побрела босиком. Дождь царапал кожу, мешался с кровавыми разводами на одежде. Улица молча и покорно тонула в грязи.
Спрашивается, за что Лили выгнали? Ведь она никого не убила. Она не заслужила холодного обращения. Может, Ральф и хороший человек, но какие у него права на Деррика? Прекрасно бы и дальше жил сам по себе, малевал картинки. А вот Лили без Деррика никак не выживет, надо же понимать. Проклятый эгоист этот Ральф, и больше ничего. Хоть в петлю лезь теперь.
Да нет же, нельзя безнаказанно калечить людей. В мирное время. А сейчас закон простой — бери свое, пока не взял кто-то другой. Правила игры задает эпидемия.
Лили остановилась посреди улицы. А какая, собственно, эпидемия? Здесь, в городе, как будто все спокойно. Помнится, она ужасалась соседям, которые забыли о человечности; а сама — в кого превратилась?
Каменные стены давили на плечи. Деревья, высаженные под линейку, облетали по заданной траектории. И не было в целом свете места холоднее и бесприютней.
Лили долго бродила по улицам, и постепенно злые и обреченные мысли вытеснил озноб, а вместе с ним — противная стылость в ногах. До съемного жилья она добралась чуть живой. Первым делом хотелось набрать в таз горячей воды. Уже мечтая о тепле, Лили зажгла в комнате свет.
И сразу вздрогнула. На заправленной постели, среди вылинявших застиранных цветов, обняв подушку Деррика, лежала незнакомая девушка и болтала ногами. Волосы были убраны под косынку; платье примялось и съехало с плеча. Глаза обратились к Лили — две черные бусины.
— Извините, — сказала та, сглотнув, — если вы новая постоялица, то я еще не съехала отсюда.
— А я ждала тебя, — ответила девушка с ясным южным акцентом. Затем легко вскочила с постели, оправила платье и добавила: — Меня зовут Мэри Ди. Мое имя тебе о чем-нибудь говорит?
