Она дернула дверь. Лили стояла, оглушенная. Слова стало трудно выталкивать из себя, голос не слушался.
— Постой! — наконец пролепетала она. — Если на мне не будет проклятия, я не стану убивать Деррика. Как тебе такой смысл?
— Дура, ты не Деррика должна убить, а своего младшего брата. Все, пока, — и Мэри Ди скользнула наружу.
— Стой! — Лили выскочила следом, но гостья уже успела исчезнуть. Пришлось возвращаться в помещение.
Она села на кровать, примятую Мэри Ди. Подушка Деррика валялась на полу. Лили подобрала ее, обняла, уткнулась носом. Пыль, сырость, лежалое белье — и ни следа запаха Деррика. Как и не было его здесь.
Продолжая обнимать подушку, Лили свернулась в комок на кровати. Так и исчезнуть бы. Зачем шевелиться, если будущее страшно, а прошлого не вернуть. Деррик ее не простит.
Может, в этом и есть смысл жизни — обретать, чтобы потерять, всегда стремиться к свету, которого не коснуться?
«Ничего в мире тебе не принадлежит», — напомнила пустота голосом Мэри Ди.
«Вот и нет. У тебя есть я, — вмешалась другая. — А я — это ты».
Когда вступило в силу проклятие? С первого кошмара? Или с ребенка, который не родился?
Лили смотрела на выбеленную стену, глотала слезы и представляла мальчишку из новой семьи мамы. И, несмотря на застарелую неприязнь, не чувствовала ни малейшего желания его убить. Вот Ральфа бы с удовольствием.
Как уговорить Мэри Ди снять проклятие? Или, может, найдется другой человек, способный на это?
Или действительно поискать южанина в том районе, где сейчас Деррик? Да хоть десять человек. Глупости. Наверное, сам Деррик «ауру» и создал — ведь в нем течет кровь брата. С другой стороны, Мэри Ди должна была это учесть. Но она говорила, что путается и плохо себя чувствует в Центре. О какой ауре вообще речь? Хоть бы объяснила толком.
Вымотанная, замерзшая, Лили уже начала задремывать, когда ее осенило: надо спросить у Ральфа. Если кто и знает обитателей трущоб, так это он. Заодно и невинный повод для визита в его конуру. Конечно, он не захочет впускать Лили, но можно послать вместо себя Маргарет.
Кстати, а где Маргарет? Она вроде бы обещала зайти вечером.
Должно быть, забыла. Лили зевнула, взглянула на часы и легла обратно. Мысли начали путаться, и перед тем, как окончательно провалиться в забытье, она на секунду вспомнила, как Деррик свободно владел правой рукой. Но удивиться не успела.
Ей снилось, что в соседней комнате заходится плачем сын. Лили спешит к нему, но не может отыскать дверь. Напрасно она мечется и щупает стены: чем больше кругов сделано по помещению, тем сильнее оно вытягивается в стороны. Наконец пространство рвется на части. Лили остается одна. Ей не принадлежит ничего, кроме чувства потери.
Распахнув глаза, Лили неосознанно прислушалась к уличному шуму. Где-то за окном действительно голосил ребенок.
В горле пересохло, на зубах скрипнула пыль. Непрерывный плач заставил поднять с постели ноющее тело. Раздвинув занавеси, Лили вгляделась в грязное стекло, но ничего не сумела различить — одни черные разводы.
***
Как только Лили ушла, Деррик вздохнул с облегчением. Он и не надеялся, что удастся ее прогнать: чего доброго, снова полезла бы драться. Сейчас ему нужно отвечать не за одного себя — впервые за долгое время. Удивительно, но внутри все как-то подтянулось, стало свежо и ясно. Он ступал на привычную колею заботы о более слабом, и, прежде проклинавший этот путь, теперь чувствовал себя на нем прекрасно. Даже здоровье как будто само поправилось: голова перестала кружиться, тело больше не ломило, да и кашлять не тянуло. Хорошо, что простуда отступила. Но если б Деррик не отлежался в тепле, блуждания по улице в разгаре осени кончились бы неприятно.
— Сам не верю, но мне гораздо лучше, — сказал он, зайдя к Ральфу, который успел ретироваться в комнату. — Проснулся другим человеком. Кажется, я не был так здоров с тех пор, как пришел в Центр.
— Ну и хорошо же, — промычал Ральф. Он сидел на диване и перетягивал руку жгутом. — Отдых — великая вещь.
— Я и раньше много спал, но это не помогало.
— Ха! Ты ведь еще выпил микстуру от кашля.
Деррик присел рядом и начал наблюдать, как Ральф делает себе укол в вену — быстрыми, отточенными движениями. Запасные очки уже появились у него на носу, глаза смотрели осмысленней и строже. Обнаженная рука лиловела на сгибе.
Стало неуютно. Деррик вспомнил шприц, найденный под диваном, и поинтересовался:
— Почему ты соврал, что не болеешь?
— Потому что тебя это не касается? — последовал резкий ответ.
— А ты… — Деррик хотел спросить: «Ты не заразный?», но вовремя усовестился и замолчал.
— Что? — Ральф уставился на него тяжелым взглядом. — Мнешься? Поправился и хочешь удрать? Ты свободен.
— Вовсе нет! — Деррик почувствовал, что краснеет от стыда. — Как я могу тебя оставить в таком состоянии?
— Я и не в таком состоянии бывал, знаешь ли, — отрезал Ральф и отвел глаза. — Кстати, как твоя рука?
— Не болит… — Деррик осторожно согнул и разогнул ее, сжал кулак, пошевелил пальцами. Ничего не закололо, не заныло, не начало крутить жилы. — Я и не заметил.
