Этот геройский поступок как бы подтвердил высказанные нами полчаса назад мысли о том, что чем ожесточеннее будет борьба, тем больше будет рождаться героев, героем станет весь советский народ, который преодолеет все беды и выйдет победителем, еще более окрепшим духовно.
В Тереховке Т. С. Горбунов проинструктировал районный актив, подготовленный остаться в тылу противника, передал партийным работникам, оставшимся в подполье, конспиративные явки. Я в этот момент занимался вопросом первоочередного перемещения в советский тыл типографии. Вместе с Дегтяревым и Матузовым мы наметили дальнейший маршрут следования. Встретиться мы планировали в Курске, где должны были наметить дальнейшие действия.
Под утро Матузов и Дегтярев отправились в путь. Несмотря на опасность под непрерывными бомбежками I миография работала, выпускала ежедневно большое количество листовок, боевых листков, освещавших борьбу на фронтах отечественной войны, и юмористическую газету «Листок крокодила». В послевоенный период этот листок был преобразован в журнал «Вожык».
Через пару дней типография работала уже на станции Комотоп. Здесь она находилась несколько дней. При помощи горкома КП (б) У удалось пополнить запас бумаги, ириски и шрифтов. Работа по выпуску листовок, боевых листков, «Листка крокодила» шла полным ходом. Ежедневно тысячами экземпляров эти издания отправлялись за линию фронта. Через связных, через людей, направлявшихся по заданию ЦК для работы в тылу противника, информация о положении на фронте, о подвигах советских воинов доставлялась на уже оккупированные врагом территории. Много листовок доставлялось в тыл боевыми самолетами, летавшими на бомбежку, на выполнение разведывательных заданий.
Это помогало Центральному Комитету партии поддерживать связь с Белорусским народом, оставшимся в тылу противника, рассказывать ему правду о преступлениях немецко-фашистских оккупантов на занятой ими территории, призывать людей на борьбу с ненавистным врагом.
Когда Конотоп начался подвергаться бомбардировкам, пришлось переместить типографию в Путивль. Здесь примерно пару дней работали спокойно и плодотворно. Вагоны типографии стояли на железнодорожной ветке сахарного завода.
Наши боевые листки, листовки, и «листок крокодила» пользовались уважением и любовью не только в воинских частях, но и среди местного населения. Трудовые коллективы и общественные организации Путивля беспрерывно присылали делегатов с просьбой о выделении им некоторого количества наших изданий.
Фронт неумолимо приближался и к тихому (где, когда-то плакала Ярославна) Путивлю. Примерно в 20-х числах сентября 1941 года нашей спокойной работе наступил конец. Утром рано зашел редактор «Листка крокодила» Чаусский и сообщил, что обстановка тревожная, приглашают в райком на совещание. Было решено передислоцироваться в Ворожбу.
Подъехав к станции, я решил по селектору договориться с начальником железнодорожного отделения о времени отправки на Ворожбу нашей типографии. Только я подошел к пульту селектора, нажал кнопку и попросил пригласить начальника отделения, как раздался огромной силы взрыв. Помещение станции вздрогнуло, зашаталось, зазвенели стекла, ворвалась горячая воздушная волна. Меня и диспетчера отбросило к стене, да так, что от удара затрещали кости, казалось, в ушах полопались перепонки.
Придя в себя, я увидел в стороне микрофон селектора, подполз к нему (к счастью связь не оборвалась) и объяснил начальнику отделения, что произошло, изложил ему просьбу, попросил распорядиться об отправке типографии. Он попросил пригласить к селектору диспетчера или начальника станции и приказал первым паровозом отправить типографию на Ворожбу.
Поблагодарив его и диспетчера я вышел из здания станции и увидел большую воронку, а возле нее груду разорванных тел. Ноги, руки, другие части тела валялись отдельно, кровь лилась ручьем. Фашистский стервятник сбросил на станцию три крупнокалиберные бомбы, которые упали вне пределов железнодорожных путей, не нарушив ритма станции, но уничтожив 80 человек, около сотни людей получило различной степени тяжести ранения.
В 16 часов наш состав был отправлен на Ворожбу. Я ехал машиной, с сопровождавшим типографию Матузовым условились встретиться в райкоме партии. Тяжело было смотреть вслед поезду, все дальше и дальше уходящему от границ родной Беларуси. Когда фигура Матузова, стоящего на подножке вагона, стала едва различимой, невольно промелькнула грустная мысль, доедет ли он до Ворожбы живым, удастся ли нам встретиться в условленном месте. Может завтра утром мне придется искать его среди развалин, осколков дерева и металла разбитого поезда. Ведь дорога беспрерывно подвергалась бомбежке. С таким тяжелым настроением я покидал Путивль.
