Выполнив свой долг, в 1940 году снова вернулся домой и продолжал работать в той же должности в колхозе «Профинтерн». Был активистом сельсовета, агитатором и массовиком. Жизнь налаживалась, укреплялось хозяйство колхоза. Однако все разрушило нашествие гитлеровцев.
В первые месяцы войны из Западной Белоруссии прибыли однополчане Степана — Георгий Титов и Николай Хохлов. Решено было оставить их здесь, в оккупированной врагом зоне, в этой надежной семье. Это было большим риском для всех. Подняли головы враги народа, зверствовали каратели и полиция. Эта семья, как и многие другие преданные советской власти семьи, не теряли надежды на скорое освобождение, задумывались, как бороться с врагом в трудных условиях тыла.
Люди стали не так откровенны друг с другом, опасались предательства и провокаций. Новые власти сеяли рознь и доносы, натравливали друг на друга и пожинали свои кровавые результаты.
Поднялись на борьбу сыны Исака Курьяновича, но погибли все, убит их отец.
Обо всем этом молва шла из деревни в деревню, но деталей, конечно же, никто не знал. Известны они были только Марии Флориановне. И вот я встретилась с ней. Надо использовать эту встречу, чтобы узнать все подробно.
— Зайдем, Волечка, ко мне, — пригласила Мария, прервав мои мысли.
В доме Курьяновичей я кратко ввела Марию в курс дела, рассказала об Иосифе Иосифовиче, о том, как он остался жив и с какой задачей направлен сюда.
— Слава богу, слава богу, — произнесла она. — Если бы он прибыл раньше, возможно и мои остались бы живы, ушли бы в лес. Не было командира и организатора. Да и о нем же все твердили, что убит. У Гуриновича — секретаря сельсовета, как будто, на глазах все это случилось.
— Вот так бывает, Марийка! — Все что смогла ответить ей.
Я не жалела, что зашла к ней домой. Кому как не людям, над которыми нависла угроза гибели, можно было довериться друг другу. Мария мне многое поведала. Стало более понятно, откуда ждать врага, кто чем дышит, в ком маскируется подленькая черная душонка. Эту задачу и ставил Иосиф.
— Очень часто в моем доме собирались надежные односельчане — единомышленники. Делились новостями с фронта, разоблачали пропаганду фашистов и намерения полиции, — рассказывала Мария сквозь слезы.
— Приходили часто Исак Степанович Курьянович — мой тесть, Савелий Андреевич Пранович, Апанас Степанович Курьянович, Иосиф Маркович Стром, Петр Исакович Курьянович, Владимир и Змитер Яковицкие, многие другие односельчане. Немало фронтовых сведений приносил брат моего мужа Петр, работавший на почте. Он больше общался с людьми и знал о чем толкует и думает народ.
Когда они собирались, мне поручали дежурить во дворе, чтобы неожиданно не нагрянула полиция: Из их разговора мне стало понятно, что тракторист Владимир Рухлевич имеет приемник, слушает где-то в тайнике сообщения из Москвы, помечает все эти сводки на бумаге, а потом у нас и обмениваются сообщениями.
С. А. Пранович.
— Помнишь Ольга, как я предупреждала тебя и другие семьи, что в Гресск переданы списки многих семей, намеченных на уничтожение?
Это все Константин Сивец нам рассказал, он еще тогда как-то не сильно втянулся в дела полицейские. Вместе с Никонором все время агитировали моего Степана вступить в полицию.
Но тот, как всегда, оборвал напрямую, мол, фашист будет бит наверняка, а холуи его тоже получат по морде. Вначале Сивцов мы особо не опасались, многими своими замыслами они делились с нами. Однако Степан мой скоро забеспокоился. Полиции стало известно, что у нас собираются люди на сходки, о наших откровенных симпатиях советской власти, разоблачениях брехни о падении Москвы и разгроме Красной Армии. О таких вещах в наше время открыто говорить нельзя.
Когда стало известно о грозящей нам опасности, мужчины собрались и договорились запастись оружием и уходить в лес, чтобы бороться с оккупантами. Просачивались слухи, что за деревней Ямное встречаются группы вооруженных людей, были уже нападения и стычки с фашистами и полицаями. Особенно воодушевила всех и радостно была встречена весть, что немец остановлен под Москвой, а затем и отброшен от столицы. Как-то приходит Степан в хорошем настроении и говорит, что фашиста надо бить и бить беспощадно с оружием в руках. Словами и агитацией его не проймешь. Он попросил подготовить теплую одежду и продукты. Оружие в них уже было. Однажды, в начале декабря 1941 года муж вместе с Николаем Хохловым вечером принесли две винтовки, автомат, гранаты и много патронов. Спрятали все это в сарае.
Ты знаешь, Ольга, какое тревожное предчувствие меня охватило. Беспокоилась особенно за малышей. Дине только два годика, а Витьке — четыре. Хозяйка начала плакать, я как могла старалась успокоить. — А тут к тому же к нам несколько раз наведался Никонор Сивец. Он осведомитель у полиции. Мои предчувствия еще больше усилились.
