Следовало в кратчайшие сроки лишить неприятеля возможности связываться со своими. Как сделать это? Засели за разработку этой операции мы с Гуриновичем. Раньше, до войны, нам как зеницу ока нужно было беречь эти линии, и мы знали каждый столб, каждый участок. Десятки раз приходилось звонить в районные центры, города и другие поселки. При этом решались разные хозяйственные и житейские вопросы. По обочинам дорог, через лесные массивы, по деревянным столбам тянулись и гудели провода связи. Поднимется шквальный ветер или буря, завалит опору — столб, или же дерево на провода — связи нет. Срочно летит бригада по восстановлению связи. Без нее как без рук…
Сейчас стоял вопрос, как ее ликвидировать. Самое удобное время, конечно же, ночь. Об этом я и сказал Гуриновичу, предложив направить по пять бойцов на Пуховичское и Гресское направление. Трое работают с пилой — один наклоняет столб. Двое охраняют с разных направлений.
— Когда один столб спилишь, он еще не завалится, — уточняет Гуринович. — Повиснет на проводах. Если завалишь три — четыре пролета, только тогда дотянешься до изоляторов и проводов.
— Верную технологию разрушения подсказываешь, Иван Захарович. Кто бы думал, что нам придется все то, что строили и оберегали жечь и разрушать? Времена… Изоляторы разбивать, крючья выдергивать, провода перекусывать, сматывать в бухты. Прятать в лесу, можно и в воде затапливать.
— Считаю, столбы надо распиливать на несколько частей, чтобы швабы не применили повторно, — предлагает толковую мысль Иван Захарович.
— Раньше, когда касалось стройки, ты не был, товарищ секретарь, таким сообразительным. Начальник штаба должен все просчитать и обдумать. Верное предложение. Кого направим, Иван Захарович?
— За Рудицу, в Гресский лес я поведу людей сам. Я отлично знаю это направление. Возьму с собой Виктора Варивончика, Михаила Ревтовича, Михаила Кравцова, Владимира Яковицкого. Вторую группу Пуховичкого направления возглавит, на мой взгляд, Никонор Зиновии. Пойдут с ним Михаил Павлович, Николай Хохлов, Петр Бордюк, Андрей Носиловский. На выполнение задания понадобятся пара темных ночей. Оружие берем все. Из инструмента берем пилы, топоры, кусачки или ножницы по металлу. Топорами, я думаю, стучать не придется. Это может выдать нас, лишить преимущества внезапности. Думаю, полтора — два километра надо заваливать в любом направлении. Быстро не восстановят. Изгоним полицию — связь не понадобится. Будем с фашистами говорить оружием.
— Утверждаю твой план, Иван Захарович.
Хозяйственные и бытовые вопросы не обойдут человека в любой ситуации. В нашу партизанскую зону поступали все новые и новые партии женщин, стариков и детей, спасавшихся от гибели. Деревни не вмещали поток беженцев, в них тоже было неспокойно при карательных операциях врага, только лес и болота были всегда надежной защитой.
Заходит ко мне Михаил Ревтович — он всегда до войны заведовал имуществом Селецкого сельсовета.
— Иосиф Иосифович, положение сложное, негде размещать людей, деревни переполнены, с продовольствием сложно, начались заболевания скарлатиной и тифом, нужны какие-то срочные меры.
Собрав свой актив, выслушав предложения по бытовому обустройству, принял решение: рыть землянки в бору на Поддере в повышенных местах под елями и соснами, чтобы мины и снаряды разрывались в верхушках деревьев, делать запасную базу возле деревни Пересельки, переместимся при необходимости в деревни Завод к Подолякам, не лишнем будут шалаши и землянки на «Лисьих норах», на Подлавье, в Турине.
На решение этой задачи мобилизовали бойцов- красноармейцев, мирное население. Все взялись за пилы, топоры и лопаты и начали строить лесные жилища. Народ понимал нависшую над ним угрозу, а потому все работали слаженно как и до войны. Что же представляли собой наши жилища, наши партизанские землянки и шалаши?
Вырывался котлован, как правило, на высоком месте, чтобы не подходила вода, внутри делался сруб из бревен, сверху накат из бревен, все обсыпалось землей, а сверху, для маскировки, все засыпалось опавшей листвой и шипульками — иглами сосен и елей. У входа вставлялась в землю ель или сосна, для маскировки.
Вход вначале делали один, но потом обстоятельства подсказали, что надо делать в противоположной стене второй. Партизан-охранник встречал огнем противника при входе, дети, старики и женщины выходили из-под огня с другой стороны, ползли и скрывались в чаще. Это делалось на случай, если бы мы были застигнуты врасплох. Обычно же партизанские патрули предупреждали о прочесывании леса карателями. Но лес тогда был нашим спасением, кишел населением как город и фашисты знали, что «бандиты» в лесу, с тыла парализуют их действия и срывают все планы.
Палатки представляли собой каркас, сверху и с боков обложенный еловой корой. С елей она снималась весной и летом плотным слоем, толстые ели давали полосу до одного метра шириной, длина не ограничена, если свалить ель, то можно было снять кору до 3-х метров высотой, до самых лапок. Вот поэтому и стояло после войны в урочище «Поддера» много засохших елей.
