Полянка была в длину около километра, в ширину 500 — 700 метров, засевалась рожью, картофелем, на ней росло около десяти могучих дубов. Когда они распускались, то крона их была настолько густой, что снизу не просматривалась. Антон облюбовал один такой дуб в метрах двухстах от ельника. Днем, когда в лесу оставаться было опасно, Антон с помощью своей кривульки залазил на дуб и там сидел весь день. А ночью, когда темнело, он осторожно слезал и шел спать под выворот ели в метрах пятидесяти от опушки.
По краю Риторишиной поляны проходила тропа, которая затем вливалась в лесную тропу и шла дальше на болото по известным партизанским кладкам. Во время блокировки в Сыроводное нагрянули немцы на автомашинах, танках, а затем по этим тропам пешком они направлялись на болото. Антон поднимался из своей «берлоги» рано утром в часа четыре, когда только занималась заря и лес оживал тысячеголосым радостным пением птиц.
Вокруг вывороти вырос молоденький ельничек и вход в жилище был прикрыт ими. Антон каждый раз заметал свои следы веткой и поспешно уходил к дубу разными стежками. Забравшись на дуб и усевшись в расщелину между стволом и толстой веткой, он внимательно всматривался в начало полянки, туда, откуда обычно выходили немцы в зеленых мундирах, с автоматами на шее и с овчарками. Проходили они в метрах двухстах от его дуба. Он слышал их разговор, окрики на собак, видел их жесты. Вечером они возвращались назад, мокрые, уставшие. И эта картина стала для него уже привычной, как вехи его дня.
Однажды вечером, когда он спустился с дуба и направлялся к своему шалашу под выворотом, его охотничий слух уловил чьи-то шаги в лесу, со стороны кладок. Он тут же спрятался за ель, затих и стал наблюдать. Вскоре услышал приглушенный разговор двух мужчин. Говорили по белоруску, значит свои, не немцы. Но кто они? Партизаны? А может…?
В сумерках он увидел двух вышедших на опушку, мокрых, с карабинами за спиной мужчин. По разговору понял, что это партизаны, не здешние, заблудились и обсуждают где они сейчас находятся. За неделю одиночества Антону стало как-то сразу теплее, что вот здесь свои люди, своя белорусская речь, что он может им помочь. Вышел из-за ели и направился к ним.
Ходил он осторожно по лесу, эта привычка и умение выработались в нем за многие годы. У него было охотничье ружье, курковая тулка, и он исходил многие километры по окрестным лесам, охотясь на белку, рябчика, зайца, тетерева. Сейчас он подошел близко к двум незнакомцам и остановился. Они присели на опушке, один из них снял сапоги, вылил воду и стал выкручивать портянки. Антон кашлянул. Партизаны вскочили, обернулись назад и увидели безоружного человека с палочкой в руке.
— Кто такой? — строгий вопрос вырвался у того, который еще не разулся.
— Свой, — ответил Антон.
— Подходи ближе, — жестко сказал партизан и навел карабин. Антон подошел, поздоровался и когда присел рядом с босым партизаном сказал, что он из соседней деревни Сыроводное, прячется от немцев. Узнал, откуда партизаны.
— Из болота, — последовал ответ. — Заблудились, вышли на бор, пообсохнуть и отдохнуть на ночь.
Разговорились, партизаны слышали про Сыроводное, про семью Цвирко, напряженность исчезла. Антон достал из торбы сухари и сыр и передал партизанам. Те перекусили. Расспросили Антона, как им завтра выйти к Трухановой гряде. Антон показал им кладки, рассказал как идти потом, когда они окажутся на Майчуковой.
— Нужно вам очень рано уходить отсюда, так как утром всегда немцы идут с собаками, — сказал Антон.
Проговорили допоздна, затем Антон показал им свою «берлогу». Партизаны устроились на ночлег под елями в метрах тридцати от Антона. Уставшие, немного отдохнув и перекусив, партизаны тут же уснули. Антон лежал и думал о скорой победе нашей армии, о том, что теплая весна, будет хороший урожай, который будем убирать вместе колхозом.
Остаток ночи прошел в коротком, но крепком сне. Антон уже сквозь сон услышал какой-то шорох, посторонний, новый для его обостренного слуха. Бежала крупная собака.
— Откуда она? Немцы! — мелькнуло в голове.
Овчарка направилась к его укрытию.
— А где партизаны, им нужно уходить на болото, — мелькнуло в голове…
Большая собака была уже рядом, когда раздались громкие картавые крики «Хальт, Хальт!» и через несколько секунд автоматная очередь. Овчарка рванула назад и помчалась в сторону выстрелов. Выстрелы больше не повторялись. Антон услышал громкие разговоры немцев и среди них до его слуха доносилось знакомое слово «партизанэн».
— Что с ними, его знакомыми, успели ли убежать? — подумал Антон и сам отчетливо представил себе немецкую овчарку, ее наостренный слух и разъяренные красные глаза.
