Немцы продолжали «гаргатать», Антон услышал стоны раненного человека. Значит один из них попался к немцам. Короткая очередь автомата и все стихло. Немцы удалились в сторону болота. Овчарка не возвратилась. Значит, она не успела услышать или увидеть Антона.
Через час или два Антон выполз из своей берлоги и углубился в лес. Долго слушал, изучал обстановку. Где немцы? Когда будут возвращаться? Вечером, или раньше? И все же не выдержал и пошел в сторону разыгравшейся трагедии. Шел осторожно, прячась за ели, кусты орешника и бересклета. Подходя к опушке, увидел убитого партизана. Значит он был ранен, ранен в ноги, это видел Антон по вздувшимся окровавленным сапогам, а затем убит в упор автоматной короткой очередью в голову. А второго не видно. Значит, успел спрятаться.
Антон подошел к месту, где они спали. По еще оставшимся малозаметным следам, он узнал, что один партизан направился вглубь леса, а другой — почему-то на опушку. Видно спросонья, ведь сон был так крепок… И это привело его под пули проходивших мимо немцев.
Поздно вечером, когда стало быстро темнеть, Цвирко сходил в семейный лагерь, где размещались семьи хуторян, а сейчас они все на болоте, разыскал лопату и под дубом, среди густого орешника стал рыть могилу. Сил было немного. Харч — сухари да вода. Антон несколько раз покрывался потом и отдыхал. Затем положил на постилку тело партизана и потихоньку дотащил к могиле. Так и похоронил его под могучими белорусскими дубами.
Не смог спать Антон в эту ночь. Пережитое за день не дало заснуть. Местное население, в основном женщины и дети, успели своими тропами на болото во «мхи». «Мхом» называли те места, куда не было троп, куда доходили только охотники и куда немцам никак не добраться. Шли по воде, скоро вымокли до пояса, а было еще холодно, в некоторых местах под водой был лед. Болото подо мхом еще не полностью растаяло.
Блуждая по болоту, некоторые заблудились, но кружили в определенном (месте) зоне.
Немцы обстреливали участки болота из минометов и пушек. Пушки они установили в Грессчине в стороне деревни Поликаровка. Обстрелы не наносили вреда, но всегда, когда начинался обстрел и где-то рядом взрывался снаряд или мина, группка распадалась, все бросались в разные стороны, иногда теряли детей. А потом снова потихоньку собирались и обменивались впечатлениями. Мокрые, голодные, дрожали от холода и голода, под большой сосной, где выше купина и меньше воды и согревались.
Костры зажигать боялись, так как немцы могли увидеть и бросить мину. За две недели у многих распухли ноги, появилась лихорадка, кашель. Особенно страдали дети. Дистрофия, малокровие, авитаминоз были у всех детей. Просвечивались уши, пальцы и ладони рук. А глазенки смотрели на мам и просили. На отдельных купинах уже выросли «котики» (черноголов), дети вырывали их с корешками и ели мягкие сладкие корешки.
Род Дубровских, по моим сведениям, появился в Минской губернии в восемнадцатом веке. Где-то возле Руденска получил надел земли наш предок после какой-то войны.
Л. Я. Дубровская.
Вероятно, этот предок был из военных, служил в княжеской дружине.
Родителю моего отца, моему дедушке Иосифу Дубровскому земля досталась по наследству. Брат Иосифа служил в царской гвардии, очень любил лошадей, был хорошим наездником и его определили тренировать лошадей для царя и царской семьи.
Он имел в Петербурге казенную квартиру, держал собственный выезд, прислугу.
У отца моего дедушки — Иосифа, были средства для обучения детей. Сам дедушка Иосиф Дубровский имел много детей, но он и его жена рано умерли от эпидемии тифа, умерла и часть детей. Это случилось, когда моему отцу Якову было 12 лет. В живых осталось еще 2 сестры — 16 и 18 лет. Были они, по рассказам отца, красавицы — высокие, стройные.
Отец мой Яков Иосифович родился в 1870 году. Его родители всю жизнь занимались сельским хозяйством на земле предков возле Руденска. После смерти моих дедушки и бабушки его дядя взял отца в Петербург на воспитание, решив обучить какому-нибудь ремеслу. Сначала папа был определен в ученики к сапожнику. Как впоследствии вспоминал отец, жилось ему там нелегко. Ремеслу сапожник учил мало, заставляя, в основном, работать по дому (дрова, вода, уход за детьми). Кормил плохо. Спустя некоторое время дядя забрал Якова от сапожника и отдал в ученики пекарю. Пекарь увидел, что мальчик расторопный, грамотный, стал поручать ему разносить заказчикам свежие булочки, хлеб и другую выпечку. То есть был он на побегушках. Когда заказчики, жалея мальчишку-сироту, давали ему паевые, то хозяин их отнимал, а хозяйка, чтобы не смог спрягать мелочь, даже зашила в его одежде все карманы. Это отец рассказывал моей маме. Потом хозяин пекарни по договоренности с дядей, стал платить ему за работу продавца. Так отец и не выучился на пекаря, но зато скопил немного денег на торговле хлебом. Дядя добавил ему еще немного денег и отец купил себе небольшой магазин по продаже кондитерских изделий и хлеба.
