В это время к маме посватался Стефан Лукич Летун из Старинок ив 1934 году она с меньшими детьми уехала жить к нему. У него умерла жена, а потом и сын. Он хорошо знал маму. Когда отец открыл в Шацке мастерскую по пошиву обуви, то Стефан был у него в учениках.
После окончания в 1935 году школы я поступила в Минский техникум нархозучета. Окончила его в 1938 году с отличием и потому мне было разрешено не отрабатывать положенных 3 года и я сразу поступила в Минский институт народного хозяйства. На втором курсе института вышла замуж за студента моей группы, Петра Васильевича Григорьева.
Ф. Я. Дубровский.
Родом он был из Московской области, города Шатура, службу в армии проходил под Минском и перед демобилизацией поступил в институт. В общежитии нам дали отдельную комнату и в 1940 году у нас родился сын Марат.
При регистрации брака я пожелала остаться на своей фамилии Дубровская, Петр сменил фамилию Григорьев на Дубровского. Поэтому во время войны он числился как Дубровский, но иногда подписывал свои донесения в партизанский отряд как Григорьев.
Все рассказанное, дорогой читатель, о моей жизни и близких нам людей поможет сориентироваться в последующих событиях военного времени. Когда ходили мы на грани гибели, но Родину свою отстаивали всеми силами души и сердца.
Перед началом Великой Отечественной войны мы с мужем закончили 3 курса института, и был у нас 6-ти месячный сын Марат. В Минске проживал накануне войны и мой старший брат Федор. Он после окончания строительного техникума работал прорабом на стройке и учился на вечернем отделении Политехнического института. Жена его Валя была медсестрой, у них рос 5-ти месячный сын Борис.
Жили мы тогда хотя и в небольшом достатке, но весело. Активно участвовали в комсомольских делах. По выходным ходили копать «Комсомольское озеро». После окончания учебы собирались поехать работать по государственному распределению. Перспектива жизни казалась нам прекрасной.
В июне в 1941 г. в Минске стали часто объявляться учебные воздушные тревоги, люди говорили о том, что может случиться война, немец может напасть на нашу страну. Но так не хотелось верить в ее приближение! Казалось, что все обойдется — вот и договор о ненападении с Германией заключен…
22 июня 1941 года я была на практике по товароведению на обувной фабрике «Луч». Я в цеху фабрики, подходит главный инженер, он же руководитель практики, советует уходить домой, так как по радио он слышал выступление Молотова — фашистская Германия напала на нашу страну, бомбили пограничные города.
Бегу домой. Там Петр с маленьким Мариком, ему шесть месяцев. На практику ходили с мужем поочередно — день я, на следующий день — он. По дороге домой с фабрики зашла в магазин. Люди покупают крупу, сахар, дают по 2 килограмма. Покупаю два килограмма манной крупы, чтобы было из чего готовить кашку малышу.
Ночью была объявлена воздушная тревога, стреляют зенитки, где-то в районе товарной станции слышны разрывы бомб. Утром ушли в институт. Мужчин сразу направляют в военкомат. Я с Мариком на руках получаю стипендию на лето, иду домой, беру детские пеленки, 2 килограмма манки, сладкой водички в бутылке и иду на вокзал, чтобы поездом уехать до Руденска, а оттуда пешком добираться к маме в Старинки.
На вокзале много народа, прибежал Петр, помог сесть в переполненный поезд. Отъехали несколько километров от Минска. Над поездом кружит немецкий самолет, бросает бомбы, но они на поезд не попадают. Появляется наш небольшой самолет-истребитель, завязался бой. Шлейф дыма за нашим самолетом и он падает на землю, взрыв.
Поезд набирает скорость, так как сразу после появления немецкого самолета он остановился, а во время боя потихоньку тронулся с места. Лишь к вечеру мы приехали в Руденск, поезд ушел дальше, а я, переночевав в Руденске, двинулась пешком в Старинки, а это — 20 километров, на руках 6-месячный Марик.
В одной из деревень, которые находились по пути следования, зашла в дом, там хозяйка дала покушать немного молока ребенку и мне, и я пошла дальше. По дороге ехал крестьянский паренек и подвез нас на лошади километров 10, а дальше моя дорога сворачивала налево и я пошла пешком. К вечеру были уже у мамы в Старинках. Туда же пришел и брат Федор с женой и сыном.
Здесь началась новая жизнь в оккупированной зоне, полная борьбы и тревог.
В Шацк в июне-июле 1941 года пришло на родину много молодежи — наших сверстников (из Минска и других мест). При встречах обменивались мнениями, иногда навещали друг друга, рассказывали каждый о своей беде, о горе, какое причинила война, советовались, что же теперь делать?
