Иногда нас ночью подкармливали из остатков, что оставались после немецкого ужина. Вот я и думаю, что были фашисты, и был простой немецкий народ, достойным представителем которого был наш обер-мастер.
После, когда нас уже освободили и мы могли свободно выходить в город, многие, встречая его, кланялись. А он говорил: «Живу и могу спать спокойно: никому подлости не сделал, зла не причинил…».
Были и такие, что дай им волю, растерзали бы нас. Видите ли, их сыновья погибли в России. А кто их туда звал? И мы, не боясь, говорили им, что и мы в их «рай» не по доброй воле приехали, нас привезли в качестве рабов, а дома наши пожгли.
Когда фашисты потерпели поражение под Сталинградом, был объявлен траур, многие немцы одели на рукава черные повязки, шепотом переговаривались, с ненавистью посматривали в нашу сторону. Нас это не смущало, мы радовались тому, что победы на фронте приближают день нашего освобождения.
Работали в цеху два коммуниста-антифашиста, находились на броне. Как только наша армия имела успех на фронте, они рассказывали Наде Прилищ, которая работала рядом и хорошо владела немецким языком, а она нам.
Осенью 1944 года завод разбомбила американская авиация. Бомбили днем. Самолеты летали прямо над крышами цехов, все в полчаса было разрушено, возник пожар. В этой бомбежке погиб наш друг немецкий антифашист.
Этой же осенью 1944 года меня приняли в подпольную организацию, центром которой был лагерь военнопленных. Проживавшая в нашей комнате Надежда Иванов на Свичкоренко с матерью, предложила мне помогать ей, она уже работала, потому что была в контакте с военнопленными. Она работала на кухне для иностранных военнопленных, а туда на работу водили пленных из русского лагеря, они дали ей задание подобрать надежного товари¬ща. Мы жили вместе, она меня хорошо знала, представила товарищам нашей пятерки. И все согласились принять меня в группу.
Когда фашисты начали отступать, относиться к нам стали немного мягче, даже разрешили по воскресеньям выходить в город. Давали нам один пропуск на 5 человек вместе и мы вместе должны были ходить и возвращаться обратно, в городе проверяли полицаи.
Сначала мы носили на груди отличительный знак, на белом лоскуте ткани было написано «08Т», потом уже на рукаве, какой-то знак, в виде какого-то герба: для русских — один, для белорусов — другой, для украинцев — третий.
В инструменталке работал, имевший свою фотостудию австриец, который немного говорил по-русски. Он сказал, что ему уже под 60 лет, а дома жена с маленьким ребенком, справляться со всем одному трудно, и попросил меня помогать ему по воскресеньям. Я согласилась, поскольку в фотостудии удобнее встречаться с другими группами и передавать то, что получала я от подпольщи¬ков.
Вот я и работала, занимаясь уборкой, а к 6-ти часам у переезда меня уже ждали четверо товарищей но пропуску — пятерочке и я вместе е ними возвращалась в лагерь. То, что мне передавали, читать мне не разрешалось на случай провала. Со своей пятеркой встречались ночью во время бомбежек в условленном месте. Фамилий друг друга мы не знали, а только по имени — Анатолий из Калининской об-ласти, Леонид с Орла, Надежда с Генеческа, я с Беларуси и еще один грузин — как звали его не помню.
Подпольная организация призвана была поднять в городе восстание, таким образом, поддержав наши, наступающие на город части. Нам назначен был сбор в лесу, а мы в этой операции должны были функционировать в роли медсестер. Но получилось так, что фашисты после недолгого боя сдались американцам. Тогда наш руководитель потребовал представителя союзников и в присутствии охраны лагеря был открыт склад с подготовленным для планировавшегося восстания оружием, которое передали союзникам.
У немцев глаза полезли на лоб: они и представить себе не могли, что под их носом находилось столько винтовок, автоматов, патронов и гранат. Все это по частям пронесли в лагерь военнопленные и здесь собрали. Труднее всего было пронести ствол винтовки. Его привязывали к ноге. Несмотря на то, что при входе в лагерь заставляли приседать ни одного провала не было. И все это благодаря большой сплоченности пленных.
Руководителем подпольного комитета являлся майор советской армии Щербаков, человек средних лет. Мы его видели не более двух раз. Первый раз, когда после освобождения он пришел познакомиться с нами в лагерь и второй, когда принимали меня на работу в штаб для составления списков репатриируемых граждан. Он был начальником штаба, по окончанию работы мы его потеряли из виду.
Как мы встретили освобождение? За неделю до прихода американцев все начальство и охрана лагеря сбежали.
Лагерь наш вокруг был заминирован, и мы сидели, как в мешке. Вдруг у ворот мы увидели немецкого антифашиста.
