Лучше бы я тоже умерла, подумала Энни. Смерть была бы предпочтительнее жизни под тенью позора, к которому привели ее действия. А еще, она наверное, ослепла и точно получила тяжелые травмы в ходе катапультирования и жесткого приземления. Так что она будет не просто общенациональным позорищем, если она выживет, кто-то должен будет вечно о ней заботиться. Ей предстоит всю оставшуюся жизнь питаться через трубку и гадить в подгузник, как младенцу, а еще ее иногда будут выносить на солнце, словно комнатное растение, чтобы оно совсем не зачахло. И она будет понимать, как неудобно и, наверное, отвратительно это все будет делать тому, кому придется заботиться о таком недоразумении, как она. Господи, почему я не послушалась приказа, господи, я хочу умереть, не дай мне выжить и стать парализованным «овощем», чтобы меня ненавидели собственные отец и мать… Ой, мама и папа, я просто хотела сделать как лучше, я только хотела помочь, я так извиняюсь, я думала, что поступаю правильно…
Ком снега, упавший с ветки всего в нескольких сантиметрах от ее лица, наконец, вывел ее из приступа отчаяния. Она словно поднялась на следующую ступеньку — голову пронзила острая паника — новая паника. Я не умерла. Меня захватят в плен. Мне притвориться мертвой или потерявшей сознание? А что делать, если они просто застрелят меня, дабы убедиться, что я точно мертва? А что если…
НЕТ! Крикнула она про себя. Прекрати! Прекрати думать о том, что может быть хуже, чем уже есть! Где-то там есть второй член экипажа самолета, которому нужна твоя помощь! Ради себя и своей страны ты обязана выйти сама и вывести его на дружественную территорию. Прекрати жалеть себя, Энни Дьюи, вставай на чертовы ноги и иди! Если Дев Деверилл умрет, потому что ты была слишком занята, жалея себя, то ты заслуживаешь смерти! Вставай, сука, и будь американским летчиком, а не плаксивой изнеженной школьницей!
Она не слышала вокруг голосов или, тем более, шагов. Хорошее время, чтобы убираться. Руки и ноги двигались. Хорошо. Попробовать перевернуться… Нет, нет, не надо, совсем не надо. Мучительная боль свела спину, в которую словно воткнули нож. Она попыталась снова лечь на живот, чтобы унять боль, но было слишком поздно. Нет, Энни, без боли не выйдет, сказало ей ее тело. Перевернувшись на спину, она вскрикнула. От боли свело горло, перекрыв дыхательные пути, она начала задыхаться. Паника нахлынула вновь. Она не могла дышать, не могла видеть, боль в спине заполонила все сознание. Перед глазами посыпались искры. Она молилась, чтобы случилось хоть что-нибудь, что бы избавило ее от боли.
Но нет. Единственное, что ей немного помогло, это холодный и мокрый снег под спиной. Боль все еще оставалась, острая, как никогда, но она все же могла ощущать это и могла двинуться. Ее не парализовало. Даже за подавляющей сознание болью она ощутила надежду. Возможно, все будет в порядке.
Энни потянулась рукой к лицу и сразу же обнаружила причину проблем со зрением и дыханием — съехавший на лицо шлем. От малейшего движения боль резко усилилась, но она смогла отцепить его и снять с головы. Кончики пальцев наткнулись на глубокую трещину в шлеме — он спас ей жизнь. Подобный удар по незащищенной голове легко бы убил ее.
Снег на затылке принес некоторое облегчение, и несколько мгновений спустя она начала видеть и ощущать намного больше — мерцающие отсветы пожара вдали на фоне грозового неба, кислый запах горящего реактивного топлива, визги, скрипы и стоны догорающих обломков самолета, ледяной мокрый снег на лице и холодную воду, просочившуюся под летный костюм и теплое снаряжение пониже спины. Арктического снаряжения на ней не было, но экипировка включала в себя непромокаемое нижнее белье, толстые шерстяные носки, непромокаемую майку и утепленные перчатки. Боль словно начала ослабевать. Теперь она начала опасаться переохлаждения, так что было важно начинать двигаться. Вставай, Энни, сказала она сама себе. Найди Дэва. Найди НЗ. Найди укрытие. Убирайся с места крушения и спрячься.
Боль вернулась с полной силой, едва она попыталась встать, но она понимала, что у нее нет выбора — либо встать и получить шанс выжить, или оставаться на месте и замерзнуть до смерти или быть схваченной. Шлем больше не мешал ей говорить и она могла кричать так громко, как только могла осмелиться, но она понимала, что ее уже искали и не хотела рисковать быть схваченной. На то, чтобы приподняться на колени и локти ей потребовалось, как ей показалось, не менее получаса, но она сделала все, что нужно. На то, чтобы дотянуться и отцепить парашют ушли, казалось, все силы до последнего, но она сделала это. Подтащить себе прикрепленный к телу нейлоновым жгутом НЗ показалось подвигом, сравнимым с буксировкой голыми руками океанского лайнера, но она сделала это. Благополучно сжав НЗ в руках, она ощутила облегчение. Может быть больно, подумала она, может быть трудно, но я пока не выбыла из игры.
