Первой задачей было избавиться от полицейской машины. Она нашла общественную стоянку примерно в пятнадцати километрах от базы и поставила ее между двумя большими грузовиками, которые, судя по всему, простоят здесь еще долго. Она взяла пистолет, в магазине которого насчитала три оставшихся патрона — автомат был гораздо тяжелее, чем она думала, так что она оставила его машине — и двинулась пешком обратно, к шоссе. Линда испытала соблазн добраться на восток, к ближайшей точке автостопом, но ей не советовали так делать. Слишком многих поймали именно на этом. На южной стороне шоссе находилось множество сооружений и освещенных стоянок, но с севера были, в основном, голые поля озимой пшеницы, раскисшие от тающего снега. Далее на север, за деревьями, виднелась небольшая река. Она пересекла шоссе в самом темном месте, которое смогла обнаружить, преодолела примерно километр по полю до деревьев, и двинулась параллельно шоссе на восток. Между лесом и шоссе ей встретилось несколько стоянок и зданий, но никаких фонарей или заборов, так что путь был довольно просто. Рекомендации были предельно просты — держаться подальше от дорог, рек, железных дорог, линий электропередач и любых других техногенных сооружений.
Несколько часов спустя она добралась до моста, по которому ведущая на север дорога пересекала реку. Рядом находился кабак, все еще открытый, в котором были какие-то люди. Линде даже показалось, что она видела машины, принадлежащие кому-то из ее друзей, хороших друзей, которых она знала многие годы. Все болело, она ощущала голод, усталость, замерла, была вся в ушибах и царапинах от форсирования заборов и кустов. Она могла укрыться на стоянке, подождать кого-либо, обратиться за помощью, быть может, попросить подвезти к явке…
Нет, нет, нет, сказала она сама себе. Опять же, ее вводные были категоричны — держаться подальше от кого бы то ни было — независимо от того, насколько близкими и доверенными были эти люди. Неохотно, едва не плача от боли, страха и усталости, она двинулась за таверну по полузамерзшей, доходящей до лодыжек грязи, стараясь держаться в тени. Она направилась по грязи к реке и обнаружила тропинку, ведущую к мосту. Под мостом она обнаружила нескольких бомжей, ютившихся там под одеялами рядом с разожженным в бочке огнем, распивая водку и употребляя какие-то отбросы из кабака. Линда подумала, что могла бы получить от них что-либо, чтобы суметь побороть голод и холод. Она могла бы воспользоваться пистолетом, дабы купить за него еду или пригрозить, если не получиться. Но она двинулась прочь, держась подальше от бомжей и тропинку по берегу реки, дабы не выдать своего присутствия. Бросить даже эти жалкие ошметки цивилизации оказалось для нее самым тяжелым решением из тех, что ей когда-либо доводилось принимать.
Но, укрывшись в тени, она услышала за спиной вой сирены. Две полицейских машины с включенными мигалками подъехали к кабаку. Если бы она задержалась там даже на пять минут, она бы попала в ловушку. Если бы она поговорила с бомжами, их бы потом допросили, и они, несомненно, рассказали бы о ней. Что бы это значило, подумала она? Да то, что те, кто давал ей такие вводные, точно знали, о чем говорили!
К этому моменту над горизонтом замаячил рассвет. Линда достигла явочной точки. Это была небольшая грунтовая стоянка рядом с рекой у еще одного моста, ведущего с севера на юг, где располагалось нечто вроде лодочной станции. Когда-то здесь было нечто вроде палаточного лагеря, в котором занимающиеся лодочным спортом могли переночевать, но отсутствие средств и злоупотребления наркоторговцев и бомжей привели его в запустение. От десятка кемпингов остался лишь один стол. Это была первая явка.
Земля была каменистой и ощутимо промерзшей, но рядом было много деревьев и растительности. Нужно было найти хорошее укрытие и ждать. Где-то в светлое время суток прибудет контактное лицо, и нужно будет дать о себе знать. Ей предстояло провести здесь как минимум день, а то и ночь. Конечно, подумала она, кричать и плакать не имело смысла. Конечно, молилась она, агентурная сеть получила сведения об убийстве на базе. Конечно, умоляла она, ее контакт поймет, что она сбежала и доберется сюда этим утром.
Но время шло, и никто не показался. Слезы текли по ее щекам, губы дрожали от страха и холода. Никого. Она никогда не ощущала себя настолько одинокой и беспомощной.
