— Теперь, вот теперь, сию минуту! Я отниму руку от твоего рта, но ты не закричишь! Нет, ты не закричишь, Крошка Мэнти, потому что кричать тебе вовсе и не хочется! А хочется совсем другого!
На секунду он замолчал, я почувствовала, как колотится в мое левое плечо его сердце, и мне стало трудно дышать.
Потом он сказал:
— Теперь! — Сказал по-английски, совершенно обычным голосом и отнял руку от моего рта.
Клянусь, не помню, закричала ли я… Странным образом я просто этого не знаю.
Но это и не важно. В комнату вошел Рору, оттого ли, что я кричала, или случайно, но вошел. Когда он появился, я отчаянно боролась или же начала бороться — кто знает, как это было на самом деле? — но я боролась, громко крича:
— Рору! Рору!
Схватив Чарльза за плечо, Рору броском отшвырнул его от меня. Бросок был такой сильный, что Чарльз, полетев как-то боком, потерял равновесие и упал, ободрав висок об острый угол кресла. Он лежал на полу, на миг потеряв сознание, и на виске его была кровь.
Потом он поднялся, опершись на кресло, со словами:
— Ты ударил меня! Ударил белого. Тебе известно, что это значит.
Рору бросил на меня безумный взгляд.
— Нечего глядеть на нее, — сказал Чарльз. — Она сколько угодно может ходить к тебе на свидания за амбар, но помочь тебе сейчас не в силах. Сейчас, когда ты ударил белого. Ведь она… — Он смерил меня взглядом и поджал губы, — … она свидетель никудышный, потому что и сама черномазая!
Теперь Рору не сводил с Чарльза широко открытых и каких-то пустых глаз. Лицо его было совершенно безучастным. Потом он ударил Чарльза.
Думаю, что Чарльз принял его безучастие за окаменелый ужас, и может быть, так оно и было. Наверное, всякий человек, и даже Рору, имеет право ужаснуться, если чувствует, что мир его рушится и почва уходит из-под ног. Так или иначе, но Чарльз, должно быть, прочтя выражение лица Рору как покорность и ужас, не был готов к обороне.
Удар пришелся по щеке. Пострадавший не упал навзничь, но на секунду как бы завис в воздухе, с упреком глядя на Рору, и лишь потом осел, перекувырнувшись вперед.
Рору стоял, глядя на распростертое на полу тело. Потом он перевел взгляд на свою руку. Он разглядывал этот странный карательный инструмент, словно не очень четко понимал его назначение и принцип действия.
И тут я закричала. На этот раз я помню, что закричала. Вскрикнула дважды так громко, как только могла.
Мы все еще стояли застыв, я и Рору, когда вбежала Мишель.
Не произнеся ни слова, она взглянула на меня, на Рору, на свершившую святотатственное преступление руку Рору, сейчас беспомощно повисшую, на распростертое на полу тело. Потом она наклонилась и приподняла голову упавшего. Шея его казалась мягкой, бескостной. Мишель встретилась взглядом с Рору.
Тут я выпалила:
— Хэмиш… он приедет… все будет хорошо.
Помнится, Мишель легонько покачала головой, с укоризной глядя на Рору.
— Я пошлю за Хэмишем, — бормотала я, — и он… он…
Но Рору, повернувшись, вышел быстрыми шагами, молча, поспешно, целеустремленно направился на веранду.
Я побежала за ним, крича ему вслед:
— Все будет хорошо! Все уладится!
Он скрылся за стволами дубов, направляясь к службам, однако я знала, что там он не останется.
Чарльз не умер, хотя целый час не приходил в сознание, потом мы уложили его в постель с компрессами на голове. Пульс его был настолько слаб, что Мишель, я думаю, вполне могла обмануться, приняв его за мертвого. Из сломанного носа у него сильно шла кровь.
Но все еще могло устроиться. Приехав, Хэмиш мог хитростью или шантажом уговорить Чарльза не обращаться к помощи закона, мог побеседовать с Рору. Но странным образом события развиваются в соответствии с внутренней своей логикой, пускай отдельные детали кажутся лишь случайностью или совпадением.
Я уже послала гонца в Проклятую за Хэмишем, но еще до приезда Хэмиша, склоняясь над постелью Чарльза, я услышала чьи-то шаги на веранде. Это был мистер Бойд.
Было ясно, что визит мистера Бойда именно в этот момент — яркий случай невезения, но едва различив его фигуру, я сразу же поняла, что приезд мистера Бойда отвечает внутренней логике событий. Таинственным образом мистер Бойд был вызван некой внутренней потребностью, тайным голосом, насмешливым шепотком, прошелестевшим в листве, в птичьем полуденном пении.
Я лишь бросила на него взгляд и тут же помчалась в комнату к Мишель, помчалась, несмотря на то, что он звал меня.
— Мистер Бойд здесь! — выдавила я в ужасе.
— Понятно, — проговорила Мишель и, обогнув кровать, заторопилась к двери.
Но Чарльз бодрствовал, и бодрствовал настолько, чтобы мгновенно оценить ситуацию. Лицо его сморщилось в мучительном усилии, и он крикнул:
— Бойд!
Как последняя идиотка, я оставила дверь открытой.
Едва раздался крик Чарльза, Мишель прикрыла дверь снаружи.
Чарльз злобно сверкнул на меня глазами.
За дверью послышались какие-то пререкания, мистер Бойд повысил голос. Потом дверь распахнулась, вошел красный как рак мистер Бойд. Он склонился над постелью.
— Этот его любимчик-ниггер, — с трудом выговорил Чарльз, — хотел меня убить… и они… все они.
