Да, именно что грибы. Как оказалось, вполне продаваемой продукцией может быть то, что распространено почти что повсеместно, но никто не додумался, что этим можно торговать. Речь идет о грибном порошке, сделать который очень даже просто. Грибы собираются, высушиваются, после перемалываются в грубую муку. А после создается смесь из различного рода добавок. Наверное именно они играли большую роль в том, что «белгородская приправа» зарабатывала свою популярность среди потребителей.
Мы выращиваем жгучий и сладкий перец, закупаем душистый перец. Все это в сухом виде перемалывается, добавляется в грибной порошок, сдабривается солью… Все, продукт готов. Можно добавлять и разные иные специи. Для такого продукта нужно еще немного рекламы, но для этого следует объявление в газете оставить, а так же использовать ресурс — рестораны. Там и баннер можно повесить, да и половых настропалить так, чтобы они театрально расхваливали именно тот продукт, который нужно продать. Вот и получится, что за дешево можно получить дорого; из простого, народного продукта предоставить обществу изысканную приправу к блюдам.
А еще научились производить сухой бульон. Не в кубиках, и даже не совсем в порошке, но и это же прекрасно!
Колбасное производство, дает не слишком много продукта, уже потому, что поголовье свиней и крупнорогатого скота нужно увеличивать, но и мясо переработка в поместье есть, могущая перерасти в полноценный завод. Так вот кости, разного рода обрезки, все идет в бульон. Вываривается долго, с добавлением лука, той же грибной приправы. А после высушивается… Нет сублимирование не освоили, так что нужно сказать не «высушиваем», а превращаем продукт в желе. Хотя, желе после затвердевает. Получается темная пластина, насыщенная вкусами и преизрядно соленая.
Технология, которая ничем новаторским от того, что еще в начале XVII века делали в Англии, не отличается. Между тем создание сухих бульонов в России не получило должного применения, кстати, в отличие от республиканской французской армии.
А ведь подобный продукт — это просто отличная вещь, не только для армии, но и для покорения Америки. Так что не все является полезным, что привнесено из будущего, как и далеко не все никчемно, что было создано задолго до моего появления в этом времени. А в Надеждово и в Белокуракино, как, кстати, и в других поместьях, где работает Тарасов, будет создаваться продукт, который не стыдно в Европе заваривать, пока твои товарищи складывают трофейное оружие в кучу.
— Как? Будут такое есть солдаты? — спросил я Захара.
— Будут так, что щеки потрескаются, — усмехнулся Ложкарь. — Перевозить просто, сытно. А солдатская каша или казацкий кулеш часто несчимные. С таким… А как назвать-то?
— Бульонный концентрат. Понимаю, что для солдат это сложное название, да они сами найдут, как обозвать. Вот тебе и будет, что еще продавать Суворову, да своих бойцов подкармливать, — сказал я, лишь позже поняв, что ляпнул.
Захар Иванович знал, что Суворов в опале. Управляющий Военторгом вообще держит руку на пульсе и старается отслеживать изменения в российской политике, особенно в том, что касается военной реформы и репрессий по отношению противников изменений в армии.
Однако, вопросов не последовало, почему именно Суворову продавать, который, как видится на сегодняшний день, уже отправлен доживать свой век в опале.
Мы нашли общий язык с Захаром Ивановичем Ложкарем сразу. Ну или почти сразу, с того момента, пока я не открыл бутыль с молочным ликером по типу Бейлиса, и нам стало с чем коротать дорогу. Ну а легкий алкоголь развязал языки. Потому, скоро на очередных почтовых станциях можно было увидеть меня и Ложкаря с азартом обсуждающих какие-то моменты, связанные с работой Военторга, и не только. Наверное, Катенька, так же выходящая из кареты на станциях, несколько нервничала, что я украдкой не подсматриваю за ней и томно не вздыхаю, а занят, можно сказать, планированием и обсуждением перспективных проектов с весьма увлекающимся, без негативного оттенка этого слова, человеком.
В Москве я распрощался с Андреем Ивановичем Вяземским. Впрочем, не только я, но и Катя со своей опекуншей Екатериной Андреевной Оболенской. Все-таки они отправились со мной в поездку. Мало того, к нашей компании присоединился еще один человек — Круголев Василий Федорович. Этот деятель, как я понял чуть позже, был направлен не столько для того, чтобы быть при дамах, а посмотреть на мое имение, произвести, так сказать оценку имущества. Вот никак не дойдет до тестя, что не только с земли можно жить, но и с тех проектов, в которых я являюсь пайщиком.
Круголев мне не очень понравился. Нет, он не обладал какими-то скверными чертами характера, да и вообще казался скромным человеком, несколько нелюдимым, но могущем поддержать разговор и даже пошутить. Но вот цель этого человека такая… скользкая, мне не приятна, потому и сам Василий Федорович стал для меня несимпатичным. А кому будет приятно, что его оценивают не по заслугами или личным качествам, а потому, сколько земли и как она обрабатывается?
