Через полчаса уже два английских линкора протиснулись за русскую линию, спасаясь от преследования французов, потом еще три фрегата. Последним из боя выходил тот фрегат, на борту которого был раненный деревянной щепой в плечо и ногу вице-адмирал Горацио Нельсон. Французы, было дело, устремились в погоню, но русские канониры показали свой профессионализм и качественно промазали мимо французских кораблей, предупреждая о том, что Ушаков готов воевать. Мало того, он даже внутри хотел, чтобы французский контр-адмирал Франсуа де Эгалье решился атаковать русский флот. Уж больно адмиралу захотелось показать, что и русские моряки умельцы не хуже англичан.
В морском бою сложно, если только корабли не приблизились на пистолетный выстрел, попасть по врагу. Однако, еще более сложной задачей стало промахнуться. И человек, знающий специфику морских сражений, должен был оценить подготовку русских канониров, с блеском промазавших мимо французских кораблей.
Нельсон, как и остатки его флота, быстро удалялись прочь, не сказав русским «спасибо», а, напротив, посчитав, что Ушаков смалодушничал и будь русские смелее, то можно было побеждать французов.
Это сражение будет показано англичанами именно с точки зрения Горацио Нельсона, а русский император Павел Петрович получит обстоятельную реляцию о произошедшем от адмирала Ушакова. Государь будет немало раздосадован тем, как англичане смогли опорочить честь русского флота. Но это будет сильно позже, когда некоторые судьбоносные решения в Петербурге уже будут приняты.
Глава 16
Петербург
16 октября 1797 года (Интерлюдия)
Павел Петрович наставлял старшего сына. В последнее время подобное было столь регулярно и так назойливо, порой слишком жестко, что Александр Павлович возненавидел эти уроки. Ненавидел, но ни разу не показал этого отцу, лишь иногда не получалось внутренне задавить раздражение и гнев, и тогда наследник Российского престола использовал уже годами апробированную заготовку. Александр прикусывал до боли язык, но продолжал улыбаться, пусть и закрытым ртом.
С самого детства Александру приходилось быть угодливым и отцу и властной бабушке-императрице, он лавировал между интересами и обидами двух близких родственников и учился быть природным дипломатом. Он так научился отказываться, что в просящего не оставалось и тени обиды. Он настолько чувствовал, на интуитивном уровне, чего от него ждут, что не разочаровывал ожидающего. Но всему бывает предел. Для Александра предел, это когда он прикусывал язык и все равно излучал улыбку, пусть и с грустными глазами.
— Александр, я жду не твоего пустопорожнего воркования, а прямого ответа: что ты думаешь о том, что Мальта стала нашими владениями! — сурово требовал Павел от своего сына.
Как же сложно сдавать экзамен, а не чем иным такие разговоры с отцом не назвать, когда с тебя требуют прямого ответа. Но Александра учили, что для правителя прямой ответ — это заведомо ошибка. Нужно говорить так, подбирать слова таким образом, чтобы оставлять для себя пути отхода. «Господа, вы не так поняли мою фразу», «Нет, нет, я имел ввиду несколько иное», «Что вы, это сказано в общем, в частности сие имеет иное значение», — вот примеры, как можно выходить из щекотливых ситуаций и сохранять большее количество довольных почитателей гения государя.
Но отец-император, он не такой, не Фредерик Лагарп, учитель Александра, отличающийся свободными нравами и очень демократичным подходом к обучению. Не привык наследник, чтобы его пороли. Нет, до физического насилия не доходило и в разговорах с государем, но Александр называл «поркой» требовательный тон отца и выволочку за то, что наследник вновь уходит от ответа.
— Я жду! И заметь сын, не только я один, там, — Павел указал рукой на массивную дубовую дверь. — Уже в нетерпении Уитворт, английский посол, а также Кобенцль [посол Габсбургов в России]. Австриец уже уведомил меня, что собирается убыть из Российской империи, но, как видишь, остался для аудиенции. И я намерен принять одновременно и англичанина Уитворта и Людвига фон Кобенцля. Пусть, смотря в глаза друг другу будут слушать, что я им скажу, а то закручивают интриги.
Александр было дело выдохнул, его отец часто переходил с темы на тему и была вероятность, что наследнику не придется прямо высказываться про Мальту. Но он ошибся.
— Не думаешь ли ты, Александр, что я забыл о своем вопросе? — сказал император, чуть отвернулся и, неестественно скосил голову к правому плечу.
Придется отвечать, такой вид Павла Петровича не говорит, а кричит, что сейчас нельзя отмалчиваться. Мало того, Александр своим молчанием довел ситуацию до того, что теперь не оставалось шанса для правдивого ответа, ну или прямой лжи, вопреки собственному мнению.
