– Ничему тебя не научить, сучий выродок!
Он ударил дэнни по животу плашмя лопатой, а когда тот скорчился и рухнул, пихнул его ногой в канаву и прижал ботинком.
На лицо дэнни посыпалась земля. Извиваясь, он схватил ботинок и оттолкнул. Папа Чал споткнулся и чуть не упал на него сверху. Чалмер выхватил пистолет и приставил дэнни к голове. Свободной рукой потянулся в сторону, схватил кусок ржавой трубы и прижал ее дэнни к лицу, царапая кожу. Другой конец прислонил к краю ямы.
– Дыши сквозь трубу или сдохнешь!
Чалмер кидал и кидал землю. дэнни чувствовал, как ботинок ее утрамбовывает. Земля вокруг прибывала, и дэнни внезапно стало холодно. Он едва мог пошевелить головой. Подумал, что если согнуть ноги в коленях, то, наверно, пробьешься наружу, но Чалмер тогда его пристрелит. Может быть, если лежать тихо, он уйдет.
дэнни слышал отдаленный рокот слов, как будто Чалмер кричал что-то небу, удары лопатой – как будто он колотил ею по деревьям. Ощутил вес Чалмера, который сначала ходил по нему сверху, а потом остановился. дэнни показалось, что его грудную клетку сейчас разорвет. Неожиданно по трубе на глаза, щеки и рот потекла жидкость, и он почуял запах мочи папы Чала. Закашлялся. Его вырвало.
Так вот что значит умирать…
Он вспомнил маму и Кэти. Что теперь с ними будет…
Вернется ли Джимбо из гражданской авиации? Защитит ли их?
Снова ощутил пинок. На этот раз Чалмер не утрамбовывал, а отбрасывал землю. Потом все исчезло.
Пришел дэвид, чтобы принять на себя боль.
В голове невнятно журчали голоса. Ласковым и ясным был только голос адаланы, которая, успокаивая детей, пела старую детскую песенку: «Двадцать дроздов запекли в пироге… разрежь, и они запоют…»
томми тщетно пытался высвободиться из опутавших его веревок.
аллен расталкивал ногами землю.
Снова появился дэнни и закашлялся.
Чалмер развязал веревки и бросил ему мокрое полотенце. дэнни вытер грязь с лица, шеи и ног. Он старался держаться подальше от Чалмера. Всякий раз, когда Чалмер поворачивался, дэнни вскакивал, готовый убежать. Он не говорил ни слова, только всхлипывал и старался не путаться у сумасшедшего отчима под ногами.
По дороге домой Чалмер снова заехал в «Оазис» и пробыл там около часа…
Билли открыл глаза и удивился, откуда у него в волосах и ушах столько земли. Он привык, что перепачкивается на ферме, но это уже было ни в какие ворота. Потом из «Оазиса» вышел Чалмер с упаковкой пива.
Отчим сел за руль, повернулся и свирепо посмотрел на Билли налитыми кровью глазами:
– Если проболтаешься матери, в следующий раз закопаю тебя в сарае и скажу этой сучке, что ты убежал, потому что больше ее не любишь.
«Проболтаюсь о чем?» – хотел спросить Билли, но промолчал.
Они ехали домой по двадцать второму шоссе. Чалмер щелкнул вставными зубами, оскалившись в ужасной ухмылке.
– Раскроешь рот и станешь вякать – вышибу из твоей мамаши дух.
Билли понял, что не может никому ничего сказать.
Когда приехали домой, он пошел в ванную, а потом спустился в подвал позади дома, где хранил краски и карандаши, сел на пол и затрясся. Он был испуган и зол, кусал губы, кусал руку. Раскачивался взад-вперед и беззвучно плакал больше часа.
Нельзя, чтобы мама узнала. Если она что-нибудь скажет, Чалмер снова ее изобьет, может быть, до смерти.
Билли мечтал, чтобы время исчезло… В тот день он понял, что надо придумать, как себя защищать. Он слишком мал, чтобы тягаться с Чалмером, но он должен найти способ ему противостоять и выжить.
Он стал уходить в себя на все более долгое время, растерянно возвращаясь к реальности в самых неожиданных местах.
Когда начался учебный год, он забеспокоился, что, регулярно уходя из сознания, влипнет в неприятности. Он по-прежнему слушался учителей и хорошо себя вел, но их слова обессмыслились. Если его останавливали, когда он выходил из класса, он просто обходил человека вокруг. После того, что сделал с ним Чалмер, остальное не имело значения. Никто больше не причинит ему боль. Хуже того, что он испытал, уже ничего не будет.
Чалмер насиловал и истязал Билли следующие пять лет, пока тому не исполнилось четырнадцать. Если он выдержал Чалмера, то выдержит что угодно. Что угодно, кроме собственного желания умереть и похоронить себя.
Семнадцатого февраля тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года на первой полосе ежедневной газеты «Афинский вестник» появился материал информагентства Ассошиэйтед Пресс: «Билли Миллиган, который голодает уже тридцать четыре дня, требует права на смерть».
Гэри Швейкарт сообщил репортеру Ассошиэйтед Пресс, что Миллиган просит официально представлять его в деле о «праве на смерть» или подыскать ему другого адвоката. Гэри добавил, что он и Джим Кура еще не приняли решение.
Миллигана экстренно привезли в пункт неотложной помощи медицинского центра «Маунт Кармель», где провели процедуры по устранению последствий истощения, а потом вернули в Судебно-психиатрический центр имени Моритца.
– Департамент психиатрии подает в суд, чтобы получить официальное разрешение насильно тебя кормить, – сказал Кура Миллигану. – Чем я могу тебе помочь?
