Сначала ему сказали, что разрешат заниматься живописью, но когда через несколько недель он пришел в изостудию, то не обнаружил ничего, кроме бумаги и цветных карандашей.
– И что мне тут делать? – спросил он санитара.
– Садитесь и рисуйте.
Он затосковал и снова сказал Мэри, что ей надо забыть его, вернуться к учебе и получить диплом. Это заведение было лучше Лимы только на первый взгляд.
К концу ноября количество пациентов увеличилось до двадцати трех, но условия существования и пища стали хуже. Кормили холодным картофельным пюре и сморщенными кусочками копченой колбасы без соли или перца. Сухие горошины катались по жестяному подносу, точно дробь. Еда в Лиме была несравнимо лучше.
Отчаяние сменилось возмущением, а затем злостью.
Когда протесты пациентов были проигнорированы, аллен сказал, что единственный способ чего-то добиться, – выступить единым фронтом.
– Напишем письмо, что начинаем голодовку и что сообщим в СМИ. Вот увидите, я смогу привлечь внимание журналистов.
Десятого декабря тысяча девятьсот восьмидесятого года «Колумбус ситизен джорнал» напечатала:
После того как материал попал в полуденный выпуск новостей местного телевидения, Алан Фогель пришел в блок.
– Слушай, Фогель, – сказал аллен, – не надо считать нас болванами. Если хочешь вести переговоры как с нормальными людьми, то давай сядем и спокойно поговорим. Твои ребята не посмели бы так обращаться с зэками – те давно перерезали бы им глотки, а трупы побросали бы в коридорах. Короче, если нам снова дадут свинячью еду, мы просто размажем ее по полу, чтобы у твоих санитаров появилось занятие. И чем дольше мы будем голодать, тем вреднее станем.
На следующее утро им подали теплый завтрак в термоупаковке, и аллен распорядился прекратить голодовку.
Фогель пробовал общаться с Миллиганом как с выразителем общественного мнения.
– Моя основная задача – терапия, а не тюремное заключение. Главные здесь – врачи, именно они отдают распоряжения охране. Разве нельзя найти какой-то мирный способ взаимодействия?
– Тебе надо чем-то занять пациентов, – ответил Миллиган. – У твоего библиотекаря два помощника, но совсем нет книг, только стопка журналов «Нэшнл джеографик». Займи больных чем-нибудь интересным. Они накачаны препаратами, поэтому не жди, что они будут сами себя развлекать. Не играй с огнем.
кевин высказался прямолинейнее:
– Отвали! Напридумывал правила и хочешь в них играть! Но имей в виду – мы надерем тебе задницу!
томми потребовал объяснить, почему отсутствует зоотерапия.
– В буклете сказано про зоотерапию. За что вы дерете деньги с налогоплательщиков?
Утром охранник принес целлофановый пакет с золотой рыбкой и бросил на пол.
– Вот тебе зоотерапия, Миллиган. И больше не вякай.
Это чуть не привело к бунту.
На следующий день охрана объявила, что отныне пациенты обязаны проводить большую часть дня в общем зале, а камеры будут на это время запираться.
кевин пошел поговорить с Доном Бартли. Толкнул дверь и обнаружил, что может открыть ее только на несколько сантиметров. Посмотрел в дверное окошко и увидел, что Бартли, сидя на постели, показывает ему средний палец. Дверь была подперта столом.
Когда Дон в конце концов его впустил, кевин понял, что архитектор, проектировавший камеры, допустил серьезнейшую ошибку. За исключением приемного покоя, все двери открывались внутрь! Это же надо быть такими идиотами! Пациенту достаточно передвинуть стальную кровать под нужным углом – и готово, он забаррикадировался.
Чтобы попасть внутрь, охране придется еще придумать, как поломать стальную койку. Дон Бартли был уже готов проделать трюк с койкой в знак протеста против новых правил, но кевин его отговорил:
– Погоди. Прибережем на случай проблем с охраной. Вот тогда устроим бунт и забаррикадируемся. Мать твою, старик! Это же круто! Обернем систему безопасности против них самих!
– А что делать с новым правилом? Сидеть целыми днями в зале?
– Есть идея.
кевин оповестил всех, что утром следующего дня, выходя из камер, надо прихватить с собой подушки и простыни и лечь в коридоре перед дверью. Это пристыдит Фогеля, показав ему, что в Дейтоне командует охрана, а не врачи. В то же время охранники не смогут их наказать, потому что правило не нарушено.
