Войны Митридата полностью

Создается впечатление, что до определённого момента Митридат просто не представлял всей опасности положения, в которой оказалась его армия. Упершись в стены Кизика, царь не обращал внимания на то, что происходило на других участках фронта. Плутарх говорит о том, что во всем были виноваты царские военачальники: «До сего времени Митридата обманывали его собственные полководцы, и он пребывал в неведении относительно голода, царившего в его лагере, досадуя на то, что кизикийцы все еще не сдаются. Но скоро настал конец его честолюбивому и воинственному пылу: он узнал, какая нужда терзала его солдат, доводя их до людоедства». На мой взгляд, стратеги никого не вводили в заблуждение, и главным виновником всех бед оказался именно Митридат и никто другой. Трудно поверить в то, что царь ни разу не выходил из шатра и не знал о том, что творится в лагере. Все он знал, только не хотел видеть и признавать очевидных фактов.

Ситуация складывалась страшная. Поскольку наступила зима и на Понте Эвксинском свирепствовали шторма, то подвоз припасов по морю прекратился совсем. Армия умирала от истощения, воины начали поедать внутренности умерших соотечественников и откапывать из-под снега траву. Ели все, что можно было съесть. Свирепствовали болезни. Поскольку трупы никто не хоронил, а просто сваливали в кучи за лагерем, то ко всем бедствиям добавилась новая напасть, и в войсках распространилась чума. Это было то, к чему стремился Лукулл.

Проконсул блестяще использовал ошибки Митридата, воюя не числом, а умением. Его стратегию очень точно охарактеризовал Плутарх: «Да, Лукулл не превращал войну в зрелище и не стремился к показному блеску: как говорится, он бил врага по желудку и прилагал все усилия к тому, чтобы лишить его пропитания». Суть момента уловил и Евтропий: «И пока Митридат задерживался при осаде Кизика, Лукулл осадил самого его с тыла; изнурив голодом, победил во многих сражениях».

Но Митридат упёрся и продолжал вести осаду с упрямством, достойным лучшего применения. Надеялся на подкопы, которые его военные инженеры тянули от горы Диндим под городские стены. Но удача окончательно покинула царя, и защитники сумели подрыть эти подкопы, а затем, сделав вылазку, сожгли построенные для штурма башни и уничтожили осадные машины.

Это был крах, и Митридат наконец это понял. Однако это поняли и горожане Кизика. Осмелев, они стали часто делать вылазки на ослабевшее от голода и лишений царское войско. Желая спасти то немногое, что у него ещё оставалось от некогда грозной армии, Евпатор решился на эвакуацию. Ночью царь отплыл с флотом от Кизика, а армия двинулась по суше к городу Лампсаку. Но путь отступавшим войскам преградила река Эсеп, которая берёт своё начало на горе Иде и недалеко от Кизика впадает в Пропонтиду.

Оказалось, что и время для отступления Митридат тоже выбрал крайне неудачное, поскольку река очень сильно разлилась, и это серьёзно затруднило переправу. Переход на другой берег проходил в тяжелейших условиях, сильное течение сбивало понтийцев с ног, и в ледяной воде утонуло много ослабевших солдат. И в довершение всех бед появились легионы, которые привёл Лукулл. Часть воинов развернулась, чтобы отразить римскую атаку, остальные в панике бросились в реку, стремясь как можно скорее достигнуть противоположного берега. Много народу, поддавшись панике, погибло в давке и утонуло во время переправы, ещё больше пало от римских мечей на берегу. Измождённые и ослабленные бойцы армии Митридата просто-напросто не могли оказать врагу достойного сопротивления, поскольку совершенно обессилели. Общие потери обозных и солдат составили 20 000 человек, немало было захвачено в плен. Немногим посчастливилось добраться до Лампсака и укрыться за крепостными стенами. Однако следом подошёл Лукулл с легионами и осадил город, желая добить противника окончательно.