Царь тоже понимал, что рано или поздно решающая битва произойдёт, и был готов во всеоружии встретить врага. Столкнуться с римлянами в открытом бою Митридат не боялся, поскольку они ещё ни разу не победили его лично. Наоборот, это он в битве при Галисе разгромил легионы. В Вифинии же он лишился армии, так и не вступив с врагом в решающую битву. Но здесь всё будет иначе. Велась активная разведка, а на дальних подступах к Кабирам были расставлены сторожевые отряды. Они должны были задержать продвижение врага и подать сигнальными огнями весть царю о приближении неприятеля. После чего в дело должны были вступить главные силы под командованием царя. Возможно, что всё так бы и получилось, если бы не одно НО.
Предательство. Причём опять предательство человека из самого близкого окружения, и мало того – родственника. Некий Феникс, человек царского рода, командуя одним из сторожевых отрядов, заметил приближение легионов и распорядился зажечь сигнальные огни. Но вместо того, чтобы дать Лукуллу бой на выгодной позиции, перешёл на его сторону. Здесь невольно задашься вопросом: может быть, царь не зря казнил некоторых своих родственников? Ведь если посмотреть непредвзято, то Митридат всю свою жизнь страдал от предательства близких ему людей и тех, кому особенно доверял. При таких обстоятельствах невольно станешь подозрительным.
Впрочем, Евпатор постарался отплатить Лукуллу той же монетой. И Плутарх, и Фронтин сообщают о том, что царь решил подослать к проконсулу убийцу. Преданный Митридату человек должен был втереться в доверие к римскому командующему и прикончить его при первой же возможности. Рассказы римлянина и грека в главном совпадают, расходятся лишь в частностях. Например, Плутарх считает, что расправиться с Лукуллом хотел один из знатных дандариев по имени Олтак, а Фронтин называет некоего силача Адафанта. Но оба автора сходятся в одном – Лукулла спасли его слуги, которые не допустили убийцу к проконсулу, поскольку Луций Лициний отдыхал от ратных трудов. После этого человек Митридата от греха подальше покинул вражеский лагерь.
Тем временем армия Лукулла перевалила через горы и уже спускалась на равнину у Кабиры. Митридат понял, что больше ждать нельзя и решающий момент наступил. И действительно, римская армия была утомлена долгим переходом и значительно ослаблена, потому что довольно крупные силы Лукулл оставил в тылу – держать в осаде понтийские города. Евпатор всё это учитывал и нанес удар первым. Он перевёл войска через реку Лик и атаковал неприятеля. Разыгралось кавалерийское сражение, в котором Митридат лично повёл в бой тяжёлую конницу и нанес поражение римской кавалерии. Видя бегство с поля боя своих разгромленных всадников, перепугался не на шутку и Лукулл. Он спешно стал уводить в горы пехоту, где она была недосягаема для победоносных понтийских наездников. Недаром Плутарх отметил, что именно на конницу возлагал свои надежды Митридат, и именно её испугался римский полководец.
Что же касается римских всадников, то они в такой спешке удрали с поля боя, что даже бросили своего раненого командира Помпония. Его подобрали понтийцы и привели к Евпатору: «
Скорее всего, именно к этому сражению относится эпизод, описанный Фронтином. Секст Юлий сообщает о том, что во время боя македонские всадники, которые служили у Лукулла в вспомогательных войсках, решили перейти на сторону Митридата. Македонцы, не слушая своих командиров, всем отрядом поскакали в сторону понтийской армии. Но проконсул вовремя сориентировался в обстановке и велел трубить атаку, создав у противника ошибочную иллюзию наступления вражеской кавалерии. В итоге понтийцы приняли перебежчиков на копья, а с тыла македонцев стали теснить идущие в бой римляне. Волей-неволей македонская кавалерия была вынуждена вступить в сражение с теми, на чью сторону хотела перейти.
