В посёлке Луноликая немедленно погрузилась в работу — прямо в день прибытия. Мать и соседки отнеслись к ней так, словно она ходила на соседнюю сопку поесть ягод и теперь вернулась — отдохнувшая и полная сил. А занятий у женщин было полно — возня со шкурами, сушка добытого мяса. Впрочем, то, что творилось на вешалах, назвать сушкой было нельзя — опарышей под кусками китового и моржового мяса можно было собирать горстями. Кирилл побывал там один раз и больше старался не приближаться.
На побережье наступила весна. Или, может быть, даже лето. В прилегающей тундре снег стремительно исчезал, превращаясь в ручьи, речки и целые озёра талой воды. Там, где грунт обнажался, если это был не сплошной камень, немедленно появлялась зелень. Дети и женщины выкапывали оттаявшие корешки, собирали с низкорослых кустиков почки и едва проклюнувшиеся листья. Километрах в двух восточнее посёлка на скалах начал формироваться птичий базар.
В этом празднике жизни, естественно, присутствовала и ложка дёгтя — размером с бочку. Не слишком чистый снег вокруг жилищ стаял значительно быстрее, чем в тундре. В итоге на поверхности оказалось всё то, что в этом снегу накопилось за долгую зиму. А именно: кухонные отбросы, продукты жизнедеятельности людей и собак. Никаких помойных ям у жителей в заводе не имелось, а справлять нужду в сторонке обязательным считалось лишь для взрослых, да и то только в хорошую погоду. Кочевникам в данном отношении проще... В этой связи большинство семейств занялось оборудованием летних жилищ — шатров облегчённого типа на менее загаженных местах.
Конечно же, появились мухи и сделали жизнь значительно веселее. Они атаковали любой кусок мяса с яростью оголодавших тигров, но это никого не смущало — облепленный отложенными яйцами продукт преспокойно отправлялся в котёл или употреблялся сырым.
А ещё из небытия возникли комары. Причём не те милые букашки, которые тревожат дачников подмосковными вечерами. Эти были иными — Кирилл прозвал их «морскими волками». По-видимому, данная разновидность кровососов приспособилась к жизни на побережье, где постоянно дуют ветра. Были они раза в два крупнее обычных и в «тельняшках» — с полосами на туловище и ногах. Стаи их были относительно немногочисленны, но они упорно клубились в каждой ветровой «тени» — даже за спиной человека, идущего против ветра. И не дай Бог в подобной ситуации остановиться и повернуться к ним лицом — от укуса мускулистого полосатого монстра только что искры из глаз не сыпались!
Летом в высоких широтах понятия «день» и «ночь» условны. Они годятся лишь для тех, у кого есть часы. У Кирилла их не было, а физиологические ритмы давно сбились и перепутались. Ему казалось, что в посёлок они прибыли скорее вечером, чем утром, — можно отдохнуть и поспать. Тем не менее ему передали, что в «переднем» жилище собираются «посиделки», на которых его хотят видеть. Это, конечно, не приказ, а лишь пожелание, но... Но как-то ненавязчиво гонцы дали понять, что Кирилл хоть и великий воин, но всё ещё является членом подчинённой (кормимой, не «передней»!) семьи, а это... В общем, отказываться неприлично.
Такой расклад Кириллу не понравился, но максимум того, что он решил себе позволить, это явиться после того, как все гости уже набьют деликатесами свои бездонные желудки. Ничего от этого он не выиграл — прозвучала пара окриков, и женщины подали новые порции полусырого мяса — в честь опоздавшего. Присутствующие принялись за это мясо с огромным воодушевлением, а Кирилл вяло подумал, что такой разврат пора кончать — почему он должен идти на поводу у этих грязных дикарей?! В конце концов, он и сам сто лет не мылся!
Примерно в этом смысле учёный и выразился, выслушав иносказательные (но вполне ясные!) упрёки Чаяка за опоздание. Похоже, он угодил в яблочко: на присутствующих произвёл впечатление тот факт, что молодой воин Кирь не собирается ходить «на цирлах» перед крутым и хвастливым Чаяком. Дальше разговор пошёл на равных — обиженный Чаяк посопел-посопел, да и смирился с реальностью.
