В конце концов флотилия благополучно вошла в устье Коймы и за полтора дня поднялась до острога. Выглядел он жалкой деревенькой, огороженной забором, но экипажам кожаных лодок казался, наверное, грозной и неприступной крепостью. Главное, никто не мог понять, зачем понадобилось срубить столько деревьев, да ещё и в таком странном месте? Если ты боишься нападения, если опасаешься врагов, так заберись на сопку, обложись на вершине камнями и готовься к обороне! Зачем же строить крепость внизу — у самой воды? Да ещё и жить там в шатрах из брёвен?! Видно, тут обитают какие-то дикари — с ними нужно быть осторожным. Наверняка их поддерживают могущественные духи, причём совсем не те, с которыми общаются нормальные люди!
Последнее предположение быстро подтвердилось: небо заволокло низкими тяжёлыми тучами, резко похолодало и... пошёл снег! Сам по себе снегопад в разгар лета никого особо не удивил — такое в этих краях случается — но его приуроченность к началу военных действий, конечно же, не могла быть случайной.
При полном безветрии снег падал тяжёлыми мокрыми хлопьями на гребцов, на байдары, на серую воду. Бревенчатые стены вдали тоже были залеплены снегом и выглядели вполне романтично. Между ними и берегом разрослись кусты, которые никто не озаботился вырубить. Теперь они стояли, пригнувшись под тяжестью налипшего мокрого снега. «А что, — усмехнулся Кирилл, — дополнительная защита. Попробуй-ка подберись к стене — тронешь веточку, и на тебя обрушится целая снежная лавина! Интересно, здешнее огнестрельное оружие сможет работать в такую сырость? Всё ж мокрое, а порох вроде бы гигроскопичен — какие-то его ингредиенты охотно впитывают атмосферную влагу».
На «крепостной стене» Кирилл насчитал три точки активности — возле дыр в верхней части частокола. В древних фортификациях он не разбирался, но из общей логики пришёл к выводу, что там, скорее всего, установлены пушки: «Вряд ли они большие, вряд ли у каждой пристрелянный сектор. Можно даже предположить, что местная артиллерия вообще не стреляет прицельно — только куда Бог пошлёт. Но... Но для туземцев и ружья-то являются магическими предметами, а уж если жахнет чугунная дура калибром сантиметров десять...»
Залепленные снегом байдары сошлись борт о борт, и главные воины начали совещаться. Обсуждались два предложения: с криком «Эн-хой!» дружно высадиться на берег и начать убивать менгитов — победителям достанется слава, множество замечательных предметов и женщины со светлыми волосами. Второе предложение было более конструктивным: развернуться носами к устью и уматывать отсюда. В том смысле, что доблестные таучины силу свою показали, врага напугали так, что ему пришлось вызвать снегопад, — пусть он в таком испуганном состоянии и останется. Однако все понимали, что данный вариант действий может устроить лишь людей взрослых и состоятельных — которым есть что терять. Молодёжь же должна взять если и не добычу, то хотя бы славу — когда ещё представится такой случай!
Народ в байдарах превратился уже в сущих снеговиков, а решение так и не было принято. Наконец, настал Кириллов «звёздный час» — в том смысле, что главари на него воззрились и однозначно потребовали высказать мудрое мнение.
В бытность Кирилла подростком мода на фильмы про индейцев уже почти отошла — не каждый мальчишка знал, кто такой Виннету и Гойко Митич. Однако пара киношных сцен в памяти аспиранта всё же осталась: одни наступают, а другие отстреливаются, причём очень эффективно...
— Не можем мы на них плыть, — заявил он. — Когда поравняемся вон с тем островом, заговорит их большой «огненный гром». Может быть, нас поубивают и не всех, но...
«...Но вы обделаетесь со страху и разбежитесь», — хотел он сказать, но запнулся, подбирая более мягкую формулировку.
— Нам плевать на ихний гром! — взвизгнул, брызгая слюной, низкорослый старикан, напоминающий паука. — У нас свой есть!
— Что у тебя есть? — ревниво вскинулся Чаяк. — Что может быть у тебя такого, чего нет у нас?
Паукообразный воин происходил из малолюдного бедного посёлка, но авторитет имел не меньший, чем солидный Чаяк и ему подобные. И всё из-за своей воинственности: как только в посёлке подрастало очередное поколение мужчин, Рычкын вёл его в какой-нибудь безумный набег. В нём гибли молодые бойцы, но уцелевшие привозили полонённых детей и женщин. Женщины рожали новых мужчин, а пленные мальчишки росли, становились «своими» и почитали войну за отдых, поскольку в мирной жизни им приходилось тяжелее. Этот старый отморозок Рычкын не смутился под ехидными взглядами десятков пар глаз. Он нагло усмехнулся щербатым ртом и шустро пробрался к центру своей байдары. Припорошённый снегом тюк, лежащий вдоль киля, он буквально растерзал — так ему хотелось побыстрее продемонстрировать публике его содержимое.
