Вот тут Глеб Юрьевич и блеснул ратным мастерством. Получив весть о том, часть вражеских полков покидает боевой стан, он велел половецкой орде переходить реку. Конная лавина устремилась на противоположный берег и пошла на врага. Часть половцев окружила воинство Ростислава, а другая ринулась вдогонку за Мстиславом. Грозно покачивались на ветру половецкие бунчуки, снежная пыль летела из-под копыт коней, несущих в битву степных всадников. Тысячи половцев закружились вокруг полков Ростислава, привстав на стременах, конные лучники одну за другой посылали стрелы в густые ряды киевлян. Русские ратники поднимали большие щиты, чтобы укрыться от этого смертоносного дождя, но стрелы летели со всех сторон, и спасения от них не было. Ростислав послал в бой воинов с луками, однако ситуацию это не переломило, поскольку половцы, как ветер, носились вокруг русских полков, поражая противника с разных направлений, оставаясь при этом неуязвимыми.
Видя, что полки Ростислава зажаты крепко, Глеб поскакал за отступающей дружиной Мстислава. Половцы уже вели дальний бой с младшими дружинниками переяславского князя, но их было значительно больше, и сраженные стрелами гридни один за другим валились на истоптанный копытами снег. Мстислав понимал, что в этом бою ему не выстоять, а потому хлестнул коня и бросился наутек. За ним побежала дружина, а степняки, как стая волков, ринулись их преследовать. Гридни рассеялись в разные стороны, но половцы не отставали и долго вылавливали их по окрестностям. Сам Мстислав прибежал в Переяславль, быстро забрал оттуда свою семью и ушёл сначала в Луцк, а затем во Владимир-Волынский. Остальным его соратникам повезло меньше.
Ростислав сопротивлялся два дня. Снег стал красным от крови киевлян, убитых и раненых было великое множество. Осознав, что если он так и продолжит стоять на месте, то всех его ратников просто перестреляют, киевский князь велел отступать. Но едва киевляне нарушили строй и стали уходить к Днепру, как половцы взяли их в сабли. В первой же схватке под Ростиславом убили коня, и не избежать бы киевскому князю пленения, если бы не его сын Святослав. Спрыгнув с лошади, он отдал её отцу, а телохранители окружили Ростислава плотным кольцом, и князь покинул поле битвы. Ему удалось прорваться и уйти за Днепр, а Святослав Ростиславич позже также сумел выбраться из этой бойни и убежать в Переяславль. Что же касается Святослава Всеволодовича, то он далеко не ушел, поскольку во время бегства его заарканили половцы.
Разгром был полный и безоговорочный. Ростислав Мстиславич укрылся в Смоленске. Зато победители торжествовали. По этому поводу несвойственную ему щедрость проявил Изяслав Давыдович, который выкупил у степняков не только своего родича Святослава Всеволодовича, но многих киевлян. Впрочем, он уже примеривался к златому киевскому столу, а потому и посчитал необходимым облагодетельствовать своих будущих подданных. И хоть киевляне очень не хотели принимать к себе черниговского князя, но здесь лучшим аргументом в его пользу выступила половецкая орда. Изяслав Давидович вступил в Киев, Чернигов отдал Святославу Ольговичу, а Переяславль — своему союзнику Глебу. Именно новое княжество Глеба Юрьевича больше всего пострадало в этой междоусобице, поскольку во время боевых действий половцы сожгли даже церковь Бориса и Глеба на реке Альте.
Зато Святослав Ольгович проявил мудрость. Он сразу же отказался от Чернигова, пояснив Изяславу Давидовичу, что вскоре в Киеве появиться Юрий с полками. Пусть лучше Изяслав идёт к себе домой и наслаждается миром. Но тот не внял благоразумному совету родственника и решил оставить всё как есть.
Всё это время Долгорукий находился в Суздальской земле. В этом году у него родился сын Всеволод, и счастливый отец праздновал его рождение. Однако события в Южной Руси снова отвлекли внимание князя. Прознав про смерть Изяслава Мстиславича, он стал собирать войска и готовиться к новой войне. Утверждение на златом столе Ростислава, смерть Вячеслава, битва у Боловеса и вступление в Киев Изяслава Давидовича происходили с калейдоскопической быстротой, и Юрий пребывал в неведении относительно этих событий. Но тем не менее у него создалось впечатление, что о нём, последнем сыне Мономаха, все забыли. Что ж, он о себе напомнит!
