Войны Суздальской Руси полностью

Снова ростовские и суздальские полки выступили в поход. Подойдя к границам Смоленского княжества, Долгорукий узнал, что навстречу ему выступил с полками Ростислав Мстиславич. В данный момент битва совсем не была нужна Юрию, поскольку он только что узнал о сражении у Боловеса. О том, что ему предшествовало, и о том, к каким это привело последствиям. Но тем не менее он изготовился к бою. Однако племянник не стал доводить дело до вооружённого столкновения, а бил дяде челом и признавал его старшинство. Ответ Юрия был очень примечателен: «Со Изяславом я не мог никак в мире быть, а тебе, не помня зла братова, все оставляю и буду тебя иметь как брата и племянника» (В.Н. Татищев). Вот и всё. Как оказалось, для Долгорукого проблема разрешалась очень просто: есть Изяслав Мстиславич — есть проблема, нет Изяслава — нет проблемы. Поэтому и был суздальский князь столь снисходителен к Ростиславу, невзирая на то что тот пытался утвердиться на киевском столе. Заключив мир, князья расстались — Ростислав ушел в Смоленск, а Юрий пошел на Киев.

По пути к нему присоединился старый союзник Святослав Ольгович с полками, а у Стародуба прибыл ещё один Святослав — Всеволодович. Князь каялся перед Юрием в том, что был вынужден воевать против него, да и Ольгович заступился за племянника. Юрий простил перебежчика и продолжил наступательное движение на Киев. Во время похода Святослав Ольгович дважды отправлял своих людей к Изяславу Давыдовичу, пытаясь уговорить того оставить столицу добровольно, но все было тщетно. Изяслав упорно не слушал советов двоюродного брата, поскольку «зане улюбилъ бы Киевъ ему» (Ипатьевская летопись).

Ситуация изменилась, когда полки Юрия подошли к Моровийску, а Святослав Ольгович встал у Чернигова. Суздальский князь послал в Киев вестника, который передал Изяславу Давыдовичу следующие слова: «Мне отцина Киевъ, а не тобе» (Ипатьевская летопись). Тут уже и до упрямого князя дошло, что шутки кончились и пришла пора держать ответ за свои деяния. Понимая, что против столь грозной силы ему не выстоять, Изяслав был вынужден склониться перед волей Долгорукого и признать его старшинство. Оправдываясь тем, что на княжение его призвали сами киевляне, Изяслав Давыдович ушел в Чернигов. 20 марта 1155 года Юрий снова вступил в Киев и в третий раз сел на златом престоле своего отца.

Осталось сказать немногое. Те войны, которые повел Юрий в дальнейшем, он вел уже как киевский князь, а потому я не вижу смысла их разбирать. В очередной раз сев в Киеве, Долгорукий показал, что никаких выводов из прошлых неудач он не сделал. Как и положено, произвел новый передел волостей в пользу своих детей: Андрею дал Вышгород, Борису — Туров и Пинск, а Василько отправил в Поросье. Глеб же так и остался в Переяславле. Своим преемником Юрий видел Андрея, но старший сын совершенно не связывал своё будущее с Киевом, а отдавал предпочтение Ростово-Суздальской земле. Туда он вскоре и ушёл из Вышгорода, открыто воспротивившись отцовской воле.

Ещё хуже получилось в Новгороде. Там, согласно Новгородской I летописи младшего извода, «бысть котора зла въ людъхъ, и въсташа на князя Мъстислава на Гюргевиця, и начяша изгонити из Новагорода». В очередной раз новгородцы погнали от себя очередного сына Долгорукого. Был перекрыт мост через Волхов, у городских ворот выставлена усиленная стража, а сам Мстислав оказался на положении пленника. Вскоре в городе появились сыновья Ростислава Смоленского Святослав и Давьщ. Вот тогда Мстислав воспользовался творившейся в Новгороде суматохой и ночью убежал из города. А через три дня на берегах Волхова объявился сам Ростислав и сумел призвать горожан к порядку. Это был тревожный звонок для Юрия, но он не обратил на него внимания.

В целом Долгорукий вел себя в Киеве так, будто и не было у него за плечами горького опыта прежних княжений. Затеял совершенно ненужную войну с волынским князем Мстиславом Изяславичем, а затем испортил отношения с Ростиславом Смоленским и Изяславом Черниговским. Но главное, он так и не сумел найти общий язык с киевлянами, которые были готовы призвать на княжение кого угодно, только бы не терпеть над собой Долгорукого. Всё это в совокупности и дало надежду Изяславу Давыдовичу попытать киевского стола. Хитрый черниговский князь никогда не решился бы на такое, если бы не видел, что Юрий как правитель совершенно провалился в делах внешней и внутренней политики. Хотя он и пытался урегулировать отношения с черниговским князем, женив сына Глеба на дочери Изяслава Давыдовича. Но не помогло.