— Все, хватит розовые пузыри пускать. Доставай меч! Еще на полверсты их колона продвинется и аккурат окажется против нашей засады. Как только начнут лучники и конница из леса работать — поведем основную силу. А там и засадные сотни из сухого русла подоспеют. Эх, и покатаю я сегодня, головушку Родима, по зеленой травушке! — И громко расхохотался.
Благослав опустил очи, но руку положил на рукоятку меча. Назад пути у него не было. А идти вперед, положа руку на сердце, очень не хотелось. Когда посмотрел на тракт — опешил:
— Не понял! Это что за чудище? — Голос его осип, от увиденного. Дорогу колоны преградил выскочивший из редких кустов волк. Вернее не волк — волчище! Даже не волчище, а… Стоп! Слов для названия волка, ростом с жеребца, готового в скорости стать конем — не было!
Лесной ужас спокойно сел посередь тракта. Широко расставил передние ноги, раскрыл огромную пасть и показал зубы, больше похожие на кинжалы. Облизнувшись ярко красным языком, коротко утробно рыкнул так, что его приветствие отлично услышали все воины в засаде и князья с дружиной, спрятанной в роще.
Дружина Романа вначале остановилась, при виде чудища, а затем сдала назад саженей на двадцать.
Волк щелкнул хвостом по твердой поверхности дороги, подняв небольшое облачко пыли. Улыбнулся вовсю пасть и еще раз подал голос. Коней, независимо, где они находились, начало трясти мелкой дрожью. Тревожное их ржание понеслось от дружины Родима, пролетело по кустам и опушке леса, колыхнула листву на взлобке и снова вернулось к колоне на тракте. Выполнять приказы своих хозяев, лошади явно были не в состоянии.
Люди, кони, волк, вороны на деревьях, ожидавшие скорого пиршества, замерли в ожидании чего — то. Время шло, но ничего, в пределах видимости, не происходило. Судорога сводила сжатые на эфесах мечей персты и начали затекать от напряжения руки, на поднятых для стрельбы луках. Князья в растерянности вертели головами, не зная, что предпринять.
Лесное чудище еще раз подало свой ужасный голос. Кони, особенно в полночной дружине, от мелкой дрожи перешли в полу — паническое состояние.
Колона Романа стал распадаться, но, не пятясь назад для бегства, а растягиваясь по полю в обе стороны от тракта. Вначале показалось, что вои собираются взять лесного зверя в широкие клещи — подкову. Но затем начала перестроение и конница, образуя широкие крылья в обе стороны, от ощетинившихся луками ополченцев. И все это — в совершенном безмолвии.
Исчадие подземного мира, а по другому этого зверя назвать было нельзя, развернулся и огромными скачками устремился к лесу. Где, на двух вырубленных просеках, притаились шесть засадных сотен конницы полночных князей.
Укрытые, почти на опушке воины, и так находились в глубоком ступоре. Враг не дошел до места, когда им следовало начать атаку на Игрицкую колону. Виной этому, стал невиданный даже в страшном сне, толи конь с головой волка, толи волк — ростом с коня. Планы боя у засадных сотен, рушились на глазах. Никаких команд, при изменении обстановки, от князей не поступало.
Что делать? Выскакивать из леса для боя — рано! До врага еще саженей двести! Да к тому же, вместо маршевой колоны, противник расползается по всему полю!
Находиться, в ожидании приказа, и дальше укрываться в засаде на опушке? А как это сделать, если на них, со страшным, непрерывным рыком, несется это порождение черного мира! Что предпринять, когда до этого рычащего конца света, остаются считанные сажени?
Не выдержали кони. Обуявший их ужас, подсказывал им единственный, приобретенный за века выход. Бегство! Бегство, как можно быстрее и как можно дальше, от этого места! Но как может развернуться лошадь в такой тесноте?
Панка захлестнула, стоящих ближе к опушке, коней! Они начали подниматься на дыбы, стараясь выбраться из строя. Как переспевшие яблоки, начали валиться им под копыта всадники. Удержаться в седле без стремян, да еще с занятыми, подготовленным к бою оружием руками, было сложно. Вернее — невозможно!
Повторилась ситуация, один в один схожая с той, что произошла со степняками на пристани. Упавшие конники, находили мгновенную гибель, под копытами своих же лошадей. Кони, толкаясь, валили друг — друга. Ужас от первых рядов, волной распространялся по всему строю, и охватывал уже всех всадников и коней, находившихся сзади. Особенно страшен он был в последних шеренгах! Где воины не имели никакого понятия о причинах массового бешенства, еще недавно послушных лошадей и внезапно сошедших с ума, от страха, далеко не трусливых боевых товарищей.
Ничего нет страшнее для войска, как всеобщая паника. В плотном строю, она перебрасывается от одного дружинника к другому, как при лесном пожаре, огонь скачет с одного дерева на другое! И казалось, что нет в мире такой силы, которая могла бы её остановить!
