Хотели сразу взяться за ремонт, но опять не получилось. Калина приказал готовить поварам обед, а остальным отдыхать. Отобедали. Вытащили из кибитки запасные оси и опять не так. Он приказал всем гридям выйти на разведку вдоль тракта, а для ремонта оставил самых неумелых, у кого руки из зад… то — есть, не из того места растут. Четверых возниц. Самых хилых и возрастных! Остальных мужиков от обоза, поставил рубить кустарник и маскировать кибитки.
Бычок в разведку не пошел, сославшись на слабость и расстройство живота. Ушел в заросли и засел там надолго. Когда их покинул — подошел к ремонтной четверке и предложил помощь. Её приняли с радостью. Никто из них, до этого и близко такой работы не делал, поэтому суетились, но продвинуться в смене осей, пока не смогли.
Старшина за ходом работ не смотрел. Завернувшись в холстину, он храпел в другом конце обоза. — Женолюб прервал рассказ, ненадолго припал к фляге с водой:
— Когда Бычок осмотрел повозки, сразу понял, в чем тут дело. На всех трех кибитках задние оси были хитро подпилены! В этом он был уверен. По детству ему пришлось поработать в ватаге, которая занималась ремонтом повозок в купеческих караванах.
С его приходом, дела пошли веселее, и вскоре, первая кибитка была готова. Они уже заканчивали ремонт второй, когда к ним явился старшина и пришел в дикую ярость. Бычок говорит, что получил два раза ногой по ребрам. А ревел и орал Калина так, что слышно было за версту и слюни летели на сажень! Кончилось тем, что он забрал моего соседа и увел его в голову обоза, где подверг его настоящему допросу. Но не на того напал: Бычок, он ведь хитрый как лиса. Прикинулся полным недоумком, нес всякую околесицу по поводу поноса и то, что он под повозки не заглядывал. Его попросили поднимать задок кибитки — он его и поднимал. Силушкой ведь не обижен!
Неизвестно, чем бы спрос кончился, но вернулись все трое десятников со своими гридями из разведки. Старшина утихомирился и отослал Бычка, одного, на тракт, смотреть в обе стороны. А в скорости и мы объявились! — Десятник перевел дух:
— А половину сиделок мы пересадили в обоз Волоса. Старшина сначала воспротивился, но я слукавил, что это твой приказ!
— Тебе воительница судить где, правда, а где кривда! Но мыслится мне, что тут изменой не то, что пахнет, а вовсю смердит! Не мне мыслить, кто в ней повинен. У меня для этого ума недостает! Но поведение старшины мне неправильным кажется. Раньше он меня и не замечал, а когда вместе к тебе ехали, то только, что не лобызался со мной! И о семье расспрашивал, и со своей фляги взваром угощал! Более того! Обещал меня на заметку взять, если должность при нем какая хлебная откроется!
А он и с сотниками так ласково никогда себе не позволяет общаться. Зазорно это для него! Десятников в упор не видит! Кроме тех, кто сегодня с ним были. Все в дружине знают, что они особо доверенные при нем. Поэтому с ними никто не водятся и держатся от них подальше.
Вот и весь мой тебе сказ. Дальше тебе в этом дерьме разбираться! Теперь я свободен? — Женолюб нахлобучил шлем на голову, собираясь удалиться. Ольга придержала его за рукав кольчуги:
— Погоди десятник! Сначала прими мою благодарность, за твою наблюдательность и внимание. Особенно за сиделок! Я не хотела уподобляться старшине, но тоже обещаю, в будущем, подумать о твоей судьбе. Есть у меня одна задумка, о которой пока говорить рано! Но прежде, выполни для меня еще одно поручение. — Ольга наклонилась в его сторону и начала быстро говорить. Женолюб, молча, кивал головой. Для неё он был готов на любые подвиги!
Обоз с последними раненными отправили почти в полночь. С ним ушла сотня Ивельского сотника Дубка. С Ольгой осталось около шести сотен гриден, зато руки теперь были полностью развязаны. Если, конечно, не обращать внимание на полон. Оставалось самое трудное. Ожидание вестей от Вяхиря. Или возвращения его, Симака и Романа вместе с их воинами. От этого зависело решение, которое должна была принять воительница.
До рассвета оставалось не так много времени, и она решила немного поспать. Дождь к этому времени прекратился, но трава и земля уже напиталось дождевой влагой. Ложиться в мокроту, если не хочешь застудиться, было великой глупостью. Выручил холст, пропитанный воском и накидка из козьей шерсти, подаренная Домной. В общем, Ольга, неплохо устроилась. Ей хватило мгновения, чтобы уснуть, как только она укрылась накидкой и закрыла очи.
Пробуждение было легким, но сразу в голове возникла мысль, что новин, за время её сна, не прибавилось. Иначе бы ей не дали столь долго почивать.
Следующая мысль — пора принимать решение! Ждать больше не было смысла и, тем более, возможности. Неизвестность давила, угнетала и убивала! Что с Романом и его отрядом? Что с сотнями Вяхиря и Симака? Ответов не было!
Умылась из фляги бочажной водой. Еще вытираясь накидкой Домны, услышала торопливые шаги и узрела приближающегося десятника Женолюба:
