Ольга обернулась. В сажени от неё, широко расставив лапы и обнажив вершковые клыки — стоял Лука. Трактирщик закрыл голову двумя руками. Упал на колени, ткнулся лбом в землю и завыл тонким голосом:
— Мамочка моя, моя мамочка! Боженька мой Перун, за какие грехи нас караешь! За что послал нам смерть такую страшную, от зверя лесного, клыкастого! Пусть лучше варнаки разбойники, темной ночью, ножиками нас прикончат! Не дай жизнь свою оборвать в пасти чудища невиданного! — На портах появилось мокрое пятно, а между колен образовалась небольшая лужа. Ольга отступила назад, прикрывая собой причитающего соседа, выставила перед собой руку:
— Стоять Лука! Это свой, это наш друг! Он нам худа не сделает! Ступай на место, за нас не беспокойся: — и топнула ногой. Мгновение волк раздумывал, а затем, поджав хвост, затрусил к своему логову.
Если с Лукой трудностей не возникло, то с Микрохой пришлось много повозиться. Вначале он никак не хотел вставать на ноги. Когда вдвоем с Домной, наконец, удалось оторвать от земли — он продолжал, как молитву, повторять свои причитания.
Плеснули в лицо ведро колодезной воды — не подействовало. Ольга похлопала его по щекам — впустую. И лишь когда Домна догадалась влить ему в рот пол — кружки ерофеича, который она держала для травяных настоек — начал приходить в себя. Когда очи вернулись в глазницы, дрожащим голосом спросил: — Это все было наяву, или я на солнышке перегрелся так, что морок на меня насел?
— Все было наяву, дядька Микроха. Но ты зря испугался: это была наша собака, точнее волк: — Лука. Он очень добрый, хотя по виду страшный. Когда к его обличью привыкнешь — обыкновенная дворовая собака, хотя и ростом весьма крупная.
Трактирщик, постукивал зубами и периодически потряхивал головой, словно отгоняя видения. Он даже не подумал сопротивляться, когда его под руку взяла Домна и повела в направлении постоялого двора.
Когда Ольга подошла к лежке, Лука встал к ней на встречу. Показалось, что взгляд у него, был немного виноватым. А может и на самом деле ей не показалось:
— Малыш, умоляю тебя, постарайся как можно меньше попадаться на глаза людям. Это мы: я, отец, баба Домна, жеребцы Бутон и Вий — знаем, что душа у тебя не обросла волосами и видим в тебе друга. Все остальные — зрят лесное чудище. Может, со временем и они поймут, что опасности для жителей моего рода ты не несешь. Но это будет потом!
Будь послушным, будь невидимым для всех, кроме нашей семьи и появляйся только по нашему зову. — Отроковица была взволнована, говорила горячо, проникновенно заглядывала ему в глаза. По их выражению, ей показалось, что Лука все понял.
Сборы на пир много времени не заняли. Отстегнула от пояса меч, по другому способу заплела косу, переодела сапоги, вложила за голенище нож Алкуна и вывела Бутона за ворота.
Пир только начинал набирать силу, это было слышно еще на подъезде к подворью. Возле деревянного Перуна, было как никогда, много убогих и нищих. Знали, что и им сегодня перепадет с княжеского стола!
Возле ворот стоял Лутоня, а ближе всех к нему стоял худой сгорбленный калека в грязной, полностью скрывающей лицо накидке. Ольга, спрыгнула с коня, и тут же к ней подбежал её заместитель по малой дружине:
— Почто возле ворот стоишь, или меня дожидаешься?
— Тебя. Понимаешь, наставница (с недавнего времени, молодые гридни, только этим именем называли Ольгу), для малой дружины места не хватило. Поэтому нам поставили стол отдельно от стариков на другом конце площади. Вот я и стою, что бы узнать — ты вместе с нами сидеть будешь или пойдешь к бородатым? Место, конечно, мы тебе приготовили!
— Правильно сделали; зачем мне с ними рассиживаться? Занимаюсь я в поле — с вами, значит и за столом сидеть надлежит — с вами! Веди, показывай!
Еда на их столе не отличалась от той, что была накрыта на прочих столах, только вместо медов и пива — в кувшинах были налиты квас и сладкий взвар.
Молодицы, сами вызвавшиеся обслуживать гостей на пиру, словно стрекозы, метались от кухни к площади и обратно. Десяток приглашенных певцов — с гуслями, дудками и бубнами были почти не слышны из — за гомона сотен голосов. Специально назначенные, непьющие местные мужики несли к столам полные жбаны с медом и пивом — назад утаскивая пустые. Веселые застольные здравицы неслись со всех сторон.
За княжеским столом было много тише. Говорили здесь чинно, не в полный голос. И громко не смеялись.
Роман сидел по центру стола на скамье с высокой спинкой, наподобие трона (Стар подсуетился). По левую руку от него сидел Ерофей, далее бояре и сотники. По правую руку — Стар, рядом Михей, Вяхирь, Симак и Икутар, Следом — наиболее уважаемые мужи рода Береговых Ласточек.
Яства, носимые на княжеский стол, подавались на посудинах из серебра и цветной заморской глины, доставленных из хором посадника. На деревянных, расписных подносах, — высились горки засахаренных, заморских ягод, орехов и фруктов. В глиняных кувшинах, с узкими горлами — розовое вино из жарких стран. Да и пиво сюда несли погуще. Меды — выдержкой постарше.
