Но отдам я его тебе в собственность, с одним условием. Как только первый постоялец заселится в новые хоромы, ты начнешь платить дань в казну, по — новому. С обоих постоялых дворов — в трое от прежнего.
Посиди, подумай, посчитай! Потом ответ дашь. Я тебя не тороплю. Но мне кажется, насчет дани — это справедливо! — Микроха, от волнения, визгливо заголосил:
— Что там думать? Что считать? Я уже две седмицы, на наследство покойного, как кот на сметану облизываюсь! Давно уже прикинул, во что мне доделка выльется! Знаю где гроши взять, если своих не хватит! Но это — наврятле! Думаю, что без займа обойдусь! Даже материал на достройку уже присмотрел! — Немного успокоился:
— В общем так! Если будет, как ты сказал, то я — согласен! И на тройную дань согласен! По рукам!
— Ну вот и славно! Завтра, оформим замысел, и можешь приступать к владению. Но смотри мне! Что бы обслуживал купцов не хуже, чем в стольном граде! Обещаешь?
Ну, вот теперь можно и порукам!
В истинном положении на пристани, разобраться не составляло большого труда. Люди здесь работающие, устали от поборов и несправедливости. Охотно рассказывали новому посаднику о том, что мешало нормально жить и достойно получать за свой труд. Они очень надеялись, что их земляк прекратит бардак, который расцвел, пышным цветом, при Старе.
Вся свита, которая обслуживала пристань, последние седмицы ходила и работала в полусонном состоянии. По княжескому указу, его люди описали все их имущество. Вплоть до последнего глиняного горшка и хилого цыпленка. Забирать описанное в казну или нет — князь оставил на откуп новому посаднику. Телесные наказания, отложили тоже. Ему полагалось, без горячки, разобраться в виновности каждого. Подельники Стара — ждали грозы. И она грянула!
Рано утром, на подворья казначея, бригадира пристани, главного мытаря, одного дознавателя и одного писца, самых приближенны и доверенных лиц Стара, прибыли люди посадника. Это были уважаемые купцы, в сопровождении гриден Михея. Не вступая в разговоры с хозяевами, сверили описи, составленные княжескими дознавателями.
Сам посадник решил посетить хоромы казначея. Его мздоимство оказалось наиболее крупным и заметным. За воротами подворья их встретил сам хозяин и трое его сыновей. Казначей — сорокавосьмилетний мужик с лысой головой и огромным чревом, упал перед Икутаром на колени. Протянул к нему руки и густым басом запричитал:
— Посадник, не губи! Моей вины нет! Люди от зависти брешут! Все, что есть — нажито трудом тяжким, праведным и потом соленым! Не оставь сыновей сиротами и нищими! Жену мою, хворую, пожалей! — «Хворая» жена, необъятных размеров, стояла на крыльце и вытирала сухие очи, зеленым платком.
— Встань с коленей, Никифор! Не позорь себя перед семьей и соседями. — Икутар, брезгливо смотрел на казначея сверху — вниз.
— Прежде чем идти к тебе, я, самолично, изучил твою жизнь. Говорил с купцами, нашими и заморскими! С мастеровыми пристани и городища. С пахарями и торговцами. Все они, в один голос ведают, что ты — вор! Алчен до неприличия! Брал вдвое, а то и больше, с людей без разбору. Что такое жалость — не знаешь. — Икутар закипал от злости:
— Горшечника Фомку помнишь? Дважды с него дымный налог взял! А когда ему платить стало нечем — увел единственную корову с подворья! Единственную кормилицу! А у Фомки семь детей по лавкам! Старшему, всего девять! Напомнить тебе, что с их матерью случилось? Через два дня она удавилась в пустом коровнике! Всем миром, потом, Фомке помогали, детей от голодной смерти спасать!
А напомнить тебе Мокшу, у которого ты, последнюю соху забрал? А по весне, заставил дважды платить за неё выкуп!
Или рассказать тебе, почему другой горшечник, Ждан, в петлю полез? Скольких своих земляков, казначей, неправедными поборами, в сыру землю уложил?
Ты лучше, ответь мне, Никифор! За какие шиши ты такие хоромы выстроил? Откуда у тебя шесть коров и два теленка объявились? Три выездных лошади, тебе, с неба свалились? Три десятка овец! Полтора десятка свиней и поросят! Дюжину коз и целый загон гусей, уток и кур — ты за свое жалование содержишь?
Кроме тебя и младшего сына, который на семейных праздниках горожан, гуслями людей веселит, в семье больше никто не трудится! Старшему — двадцать пять, среднему — двадцать три! Богатыри! Косая сажень в плечах! А они за свою жизнь, тяжелее кружки с медом, отродясь, ничего не поднимали! — Стоя на коленях, казначей мямлил:
— Так им работать нельзя! Хворые они оба. — Икутара уже душила ярость:
— Хворые? Ты, на их красные рожи, погляди! От них лучины зажигать можно! Не о чем нам с тобой далее говорить! Виновен в воровстве и стяжательстве! Будешь за то наказан, княжьей властью!
Уже бывший, казначей, начал подниматься. Очи красные от злобы:
— Уууу, злыдень голожопый! Не по чину, тебе, холопу, голос на меня повышать! Не дорос ты еще до хозяина городища! Ты свой достаток организовать не можешь, а уже о княжеском заботу проявляешь! Долго твоя власть, не продлится! — В руке сверкнул широкий нож и он бросился на посадника!
