— Княгиня, князь Роман пропал! После полдня, он покинул кибитку по нужде, а я заснул мертвым сном. Недавно проснулся, а его все нет. Пастель стылая и меча его, я в кибитке не обнаружил, хотя искал добросовестно и извел три лучины. Его нет! — Ольга встала со своего ледяного трона и тут же возле неё, как из — под земли, вернее подо льда, возникли Ратища и Яков. Княгиня, вначале улыбнулась трапезничающим воинам, как — бы прося прощения за то, что покидает их, еще раз низко поклонилась и пошла в сторону обоза:
— Ратища, бегом к коновязи. Выясни, на месте — ли лошадь Романа? Яков! Выведай у караульных, зрел ли кто князя после полдня. — Оба заместителя, мгновенно растаяли в ночи.
Осмотрев кибитку, Воительница не обнаружила торбу, которую она собирала Роману в Гарде, перед возвращением домой. Так — что доклады Ратищи и Якова её не удивили: лошадь Романа на коновязи отсутствует, и караульные зрели, что князь выехал из лагеря в сторону близкого берега, через малое время, после того, как их выставили в дозор. То — есть вскорости после того, как дружина вошла в лагерь.
Дальнейшее выяснение обстановки, Воительница поручила Луке. Поднимать по тревоге дружину, смысла не было. Слишком много времени прошло после бегства князя!
Даже малоумному отроку было бы понятно, что Роман, в одиночку, поспешил в стольный город: до него ведь рукой подать: менее двадцати верст! Даже с учетом ночной тьмы, он уже к утру будет в Ивеле.
Ладно, когда дружина вернется домой, тогда и выясним причины непонятного и поспешного бегства князя. Ждать не долго!
Забралась в свою кибитку, укрылась медвежьим пологом, и вскоре сон сморил, уставшую за день Княгиню. Сны, в эту ночь, её не снились.
Утренние сборы много времени не заняли. Горячую еду готовить не стали. Позавтракали тем, что недоели вчера. Воевода выстроил дружинную колону по пять всадников в ряду, в голову стала Княгиня, следом — воевода, старшины Унибор и Симак, «спецы» Яков и Ратища. Остальные сотники — во главе своих сотен.
Лошади, чувствуя приближение родного дома и скорый конец пути, самостоятельно переходили с шага на легкую рысь, тем самым растягивая строй. Гридям, постоянно приходилось остужать их пыл, натягивая уздечки.
На бескрайнем, синем небе — ни одного облачка. Ярила, возвышаясь довольно высоко над покинутым ими берегом, ласково, своими лучами, гладил затылки воинов и нагревал спины даже через мех полушубков. Озерный лед приобрел желтоватый, солнечный оттенок. Гриди начали освобождаться от теплых полушубков, вначале в единичном порядке, а затем — массово.
Вскоре, без всякой команды, дружинная колона окрасилась в красный цвет. Цвет, символизирующий пролитую кровь, победу и красоту.
Слава богам! Благодаря их заступничеству, в этом походе, красное снаряжение кровью не пропиталось, а победа и красота — имели место!
Вдали показались, как бы вросшие в лед, судовая пристань с мастерскими, складами и лабазами. Выше, на возвышенности — защитная городская стена: темный тын из толстенных, заостренных бревен. От пристани начинались две дороги: одна, та что пошире, ведет к главным воротам, другая, поуже, — к запасным. Вот мы почти и дома! На лицах воинов, от ожидания встречи с родными и близкими — нескрываемая радость и улыбки.
Вовсю ширь расправлены плечи, напряжены выпрямленные спины, задраны вверх подбородки! Мы возвращаемся домой с победой!
Немного смущает то, что победа одержана над такими же, русичами как и мы сами. Но они другого рода — племени. Но такое ныне время: усобица!
Сын идет против отца, брат — против брата. И у каждого своя, правда. В этот раз боги были милостивы к нам, знать мы ходили воевать за правое дело, поэтому они нам даровали победу!
Другой раз, если мы забудем божеские заповеди, все будет иначе. Но это будет не сейчас, не сегодня, это будет когда — то, и может быть, не скоро!
Поэтому, прочь грусть — тоска и всякие сомнения! Поэтому — запевай!
Цокот конских копыт по льду, накрыл молодой звонкий голос, от которого лошади засеменили ногами, подстраиваясь под такт задорной песни:
К первому голосу присоединились еще несколько, таких же молодых и звонких:
Дрогнула округа, дрогнул толстенный лед. Над пристанью поднялась туча испуганных ворон и воробьев: песню подхватила вся тысячеголосая дружина:
