Ольга, на полусогнутых ногах, заскользила в сторону воеводы. Замах по широкой дуге! Демир сделал шаг вперед, подставляя и встречая атаку своим мечом. Звон металла при встрече! И воевода, в изумлении, уставился на короткий обрубок, что остался в его руках. Рот повторно раскрылся, да так и остался в таком положении, сведенный судорогой удивления, произошедшим. Ольга, по инерции, посунулась вперед, и новоявленный клинок со свистом врезался в деревянные плахи. Картинка замерла.
Демир с преглупым видом пялился на то, что осталось от его боевого меча. Ольга, в полусогнутой стойке, взирала на острие своего, на три вершка утонувшего в деревянном полу. Целого и невредимого!
От меча воеводы осталось рукоять и треть клинка. Срубленный остаток — валялся под ногами. Густой бас Прокопа перерос в визг. Что — то среднее между предсмертным поросячьим и брачным ревом лося, при встрече с самкой.
В следующие мгновения, Княгиня могла зреть диковинный танец в исполнении воеводы и мастера Прокопа. Она прилагала массу усилий для того, чтобы освободить свой клинок из пола; Демир, махая над головой обрубком меча, очень правдоподобно изображал, разбуженного до времени, медведя — шатуна. Прокоп, продолжая визжать, пробовал плясать вприсядку, но часто сваливался на пятую точку, при этом, зачем — то лбом, пробовал на крепость, плахи пола.
Ольге, наконец, удалось освободить чудо — меч из деревянного плена и она, близко поднеся клинок к очам, выискивала последствия встречи двух мечей. На её клинке не было ни зарубки ни царапины! И она с посвистом и гиканьем присоединилась к сумасшедшей, дикой пляске. Новорожденный меч выписывал сложные фигуры над её головой.
В горницу, привлеченный ревом, визгом и свистом, заглянул старшина Унибор. При виде такой картины, он поспешно захлопнул дверь. Пляшущие, княгиня и воевода: расскажи кому — не поверят!
Наконец восторги улеглись. Пришло отрезвление и время анализа. Мастер Прокоп выразился кратко, но емко:
— Княгиня! Заслуга в удаче — полностью твоя! Булат ковали как всегда. Трое кузнецов, одновременно, смешивали кувалдами на наковальне три стальные полосы. Когда клинок приобретал свои формы, в дело заступал — я! Заматывал рукоять мокрыми шкурами и садился на коня. Студил клинок, рубя им утренний туман. Именно от этого происходила та самая закалка булата, которая позволяла сохранить три ипостаси металла: остроту, гибкость и крепость! — Медовый бас мастера ласкал уши. Было понятно, что этот день, стал в его жизни главным:
— Отныне, я могу не ставить свое клеймо на оружие! Меч, сделанный мною, прославит воина, им владевшим, — на века! Имя Прокопа, оружейника из Ивеля, будет известно во всем поднебесном мире! — Чувствовалось, что недостатком гордыни, мастер Прокоп — не страдал! Наконец он поднялся с пола. Показалось, что он увеличился в росте. Лицо выглядело торжественным, и в очах плескалась уверенность в себе и неприкрытое достоинство за воплощение своей многолетней мечты:
— Позволь откланяться Княгиня! Дел полон рот! Надо заканчивать работы по ножнам и запускать изготовление первой партии мечей для дружины! Надеюсь, заказ от тебя последует?
Да, самое главное, я у тебя не уточнил: как носить меч будешь? За спиной, аль на бедре? И под какую руку ножны ладить? — Получив ответы, низко поклонился и чуть ли не бегом отправился восвояси.
Княгиня и воевода вновь склонились над чудесным мечом. Стоило Ольге прижать персты к булату, как он, словно живой, откликался порциями дружеского тепла. Ничего похожего, Демир не чувствовал. На его прикосновения — меч не отвечал! Вскоре, к их любованию клинком, присоединился Унибор. На их повет, он недоверчиво улыбался и поглядывал в сторону кувшина с медом. Очевидно, что он полагал его причиной, столь восторженного рассказа. Даже обрубок меча воеводы, не настроил старшину на серьезный лад!
Воительница прибегла к последнему аргументу и через мгновение, от боевого меча Унибора, в его руке осталась только рукоять! Чисто срезанный клинок, как живой, запрыгал по деревянному полу и успокоился в углу горницы.
И вот тут старшину проняло! Остекленевшим взглядом он глядел на огрызок своего боевого меча, с которым он уже шесть зим не расставался, и который многократно выручал его в тяжелых сечах. Побелевшими губами, как заклинание, повторял:
— Быть такого не может! Мой меч рожден в роду Кротов, пещерных жителей предгорий Караньского хребта. А они справедливо считаются лучшими кузнецами — оружейниками, среди кузнецов всех близлежащих земель! Ему сносу быть не должно! — Вмешался воевода:
— Мой бывший меч служил еще моему деду, а затем отцу! И меня, почти два десятка зим, ни разу не подвел. Я им ступеньки в песчанике сек, во время похода против горцев! И ему хоть бы хны!
Тупился — это да! Но пройдусь по лезвию оселком, и опять хоть брейся! А видишь, что сегодня, после встречи с прокоповским мечом, что с ним стало? Как друга близкого потерял, душа и сейчас ноет! — Княгиня перебила:
