Роды, селившиеся вдоль Смиглых болот, обещались, к тому же времени, не менее тремя сотнями конных воинов, но слабо вооруженных и плохо снаряженных. Княгиня, про себя добавила: значит и плохо обученных!
И в тот же день принял решение: усилить мастерские оружейного двора сотней учеников. Для этого отбирали самых сильных и работящих отроков, назначив им приличное жалование из казны. От желающих получить новое ремесло — не было отбоя!
Сама по себе возникла необходимость разобраться в возможностях казны, выдержит ли она ратную нагрузку? Ведь поступление дани от Речных Ворот, в последнее время, значительно сократилось!
Немедленно был вызван Главный княжеский казначей, думский боярин Краснонос, со своим помощником, писцом Никитой. Им была дана задача, в течении двух дней провести полную ревизию глубоких подвалов княжеского терема, где находилась, под строгой охраной, казна княжества. В помощь и для контроля им выделялось трое помощников. По одному из купеческой, боярской и дружинной, уважаемой знати. Оставалось только ждать их отчета.
В другом голубином послании, полученном вчера вечером, отец поведал, что прибывшие родственники, без проблем прижились на новом месте; отношения на подворье сложились душевные и даже — нежные. Домна и Стояна быстро нашли общий язык и теперь — не разлей вода! Мелюзга, уже подружилась с местными сверстниками и не чувствуют себя пришлыми. Одним словом — все хорошо! В самом конце маленькая приписка: — Свадьба Симака и Благаны прошла шумно и весело; гуляли три дня, всем городищем.
Прочитав послание, на душе Воительницы, как мед разлился. Очень захотелось наведаться в родные края, повидаться с близкими и дорогими ей людьми, но она понимала, что это желание, сейчас неисполнимо. И от этого, в сердце откладывалась полынная горечь, оттесняя мед. Предаваться долго сладким воспоминаниям, она себе не позволила: в преддверье больших дел — это непозволительная роскошь! Суточное время у неё было расписано по минутам. После обеда, по плану, она планировала посетить мирового судью.
Бывший купец Архип, а ныне мировой судья Архип, о посещении его ведомства не ведал, и соответственно к нему не готовился. При подъезде к городской управе, Ольга увидела, как в телеги с клетками, грузят четырех измордованных мужиков. «Осужденные на виселицу после суда» — сразу решила Княгиня. Бросив поводья, одному из гридней охраны, направилась к осужденным.
Она догадалась правильно: все четверых мировой судья приговорил к смерти. Это ей подтвердил один из стражников, грузивших приговоренных в клети. Ольга направилась к телегам. Осужденные выглядели вполне прилично. Только у одного, на лице, были видны последствия «задушевных» бесед с дознавателями: два уже пожелтевших синяка и вспухшая кожа на голове от вырванных волос. Ольга обратилась к приговоренным:
— За что, лихие люди, ответ держать будете? Правда на чьей стороне? — За всех ответил кудлатый здоровяк в первой клетке:
— Правда, Княгиня, она для каждого своя. Так, что считай, за правду! Я, например, со своим неуживчивым норовом не сумел справиться. Баб люблю, а рылом для симпатий не вышел! Чтоб любились они ко мне, подарки богатые потребны. А где и за что их взять? Вот и пришлось заняться воровским промыслом. И все бы хорошо стало, да прости мне, Княгиня, простонародную речь, — мужское семя не вовремя в голову ударила!
Вчера утром, на торжище, увидел такую сладкую отроковицу, что свет белый в очах померк! Лет ей двенадцать — тринадцать, а уже сложилась полностью. Все при ней! И грудки, как молодые яблочки, а жопка, как говорят — орех, так и просится на грех!
Подошел, поговорил, монисто из серебряных висюлек показал. Предложил обмен: я тебе монисто, а ты мне ласку на весь день и ночь! Постоялый двор там рядом. Она, долго не думая, согласилась!
Снял каморку малую, для пастельных утех возле торжища и повел её туда, при полном её согласии. Конечно, харчей подкупил побольше, чтобы от дела потом не отрываться. Сама, наверное, понимаешь: какая ласка на пустой желудок? — Кудлатый зажмурил глаза от сладких воспоминаний, очи заблестели от похоти:
— Только закрыли за собой дверь, я ей монисто и вручил. Она аж в ладони забила от радости! Поневу сбросила, монисту на шею водрузила и голая передо мной прошлась! От такой лепоты, у меня слюни по бороде потекли! Красна девица, от одного вида — дух захватывает! — И действительно: по бороде женолюба, тонкой струйкой, потекла слюна. В очах, сквозь туманную поволоку, вспыхивали желтые огоньки:
— Я уже взялся порты снимать, в предвкушении скачки, да не судьба! Отворилась дверь в каморку (запереть я её запамятовал) и ввалился её родной батюшка с заборным колышком и сразу на меня! Не помню, как нож у меня в руке оказался! Только я успел, перевей ему его в брюхо засунуть, чем он меня колышком по башке отоварить! Он заревел, как медведь насаженный на рогатину и вывалился за дверь. А меня, чаровница, схватила за руку и потянула к лежанке.
