Может, шпицы подумали, что если от вещей хозяйки пахнет вот этим человеком, если хозяйка взяла от него подарок, то, значит, это – друг?
А может, Юлька и шпицы напрямую поговорили друг с другом на только им ведомом языке?
Неизвестно, что произошло, но именно с этой минуты отношения между шпицами и Юлькой, а потом между Фаиной и Мариной стали не сразу, но постепенно налаживаться, будто что-то помогло им измениться.
Ну разве только секонд-хэнд. Или что-то другое?
Петух был роскошный – гребешок и бородка алые, клюв золотой, оперение туловища жёлто-коричневое с белыми вкраплениями, а перья пышного и длинного хвоста ярко-синие с бордовым – невероятное сочетание, но такое вызывающе яркое и притягательное! Он стоял, высоко подняв голову и широко расставив лапы, задиристый, весёлый, вот-вот победно прокричит «кукареку» и бросится куда-то по своим важным петушиным делам.
Это была фарфоровая статуэтка размером приблизительно двадцать на пятнадцать сантиметров, стоящая на раскладном столике на базаре в центре города Конаково. Красавец-петух возвышался среди хрупких трепетных балерин, стоящих в классической позе на одной ноге с изящно изогнутыми руками, среди собачек и кошечек разных пород, среди супниц, тарелок, чашек и расписных заварных чайников всех размеров. Всё это были изделия Конаковского фаянсового завода. Но я загляделась на лихого петушка.
– Можно подержать? – спросила я продавщицу, женщину средних лет в цветастом длинном платье.
– Конечно.
– Сколько же стоит такая красота? – я любовалась статуэткой.
– Три тысячи.
– Недёшево.
– А что же вы хотите? Теперь это раритет, такой статуэтки нигде больше нет, – продавщица грустно вздохнула. – Как нет уже и самого фаянсового завода.
– Понимаю, спасибо.
Я шла вдоль торговых рядов с ароматными малосольными огурцами, крупными, плотными, только начинающими краснеть местными помидорами, связками укропа, хрена и чеснока для соления, черники и голубики, синеющих в пластиковых бутылках, душистой красной земляники в стаканчиках, оранжево-жёлтых лисичек в небольших берестяных коробочках.
У нескольких продавцов увидела первые белые грибы – колосовики – толстые ножки, светло-коричневые вогнутые шляпки, коренастые, как сказочный хозяин леса старичок-лесовичок. Наклонилась и вдохнула потрясающий грибной аромат. Пора и мне пойти по грибы!
Много рассады садовых цветов для посадки – разноцветные флоксы, бархатцы, клематис, петунья, анютины глазки. Запах свежей рыбы привёл к рыбакам. В больших распахнутых сумках лежали серебристые длинные судаки, жерех, лещи с толстой спинкой, подлещики.
«Надо бы купить на уху, – подумала я. – Похожу ещё, посмотрю, потом вернусь ».
И вдруг я замерла, увидев до боли знакомую и уже почти забытую картину из далёкого детства – это была статуэтка пионера с собакой. Как же она называется… не помню… юный пограничник?… пограничник с собакой?
Мальчик-пионер был одет в тёмные шорты и белую рубашку с короткими рукавами, поверх которой повязан красный галстук. Казалось, он только что присел на колено, придерживая двумя руками за шею верную собаку. И юный пионер, и друг-собака смотрели напряжённо и внимательно в одну точку, как будто видели вдали опасность, требующую срочных действий, как будто вот-вот должна была прозвучать команда «Вперед!».
– И шпион будет схвачен, – неожиданно услышала я.
Эти слова произнёс незнакомец, стоявший рядом со мной и также внимательно рассматривающий статуэтку.
– «Юный пограничник с собакой», скульптор Столбова, Ломоносовский фарфоровый завод, 1952 год. А эта статуэтка на столике перед нами, где пионер в красном галстуке и одет немного по-другому, сделана у нас в Конаково… давно сделана, – добавил мужчина.
– Вы избавили меня от мучений, не могла вспомнить название, – сказала я.
– Всё в прошлом, нет больше фаянсового завода в Конаково, – вздохнул незнакомец.
– Как же так получилось? Ведь вся страна знала и пользовалась этой посудой.
– Да, а теперь вот покупаем китайские чашки, тарелки. Эх, что говорить! Приватизировали, обанкротили, разрушили, растащили по кирпичику. Видели старое здание завода? Из красного кирпича, которое ещё сам Кузнецов построил?
– Видела.
– Даже эти кирпичи растащили, на них ведь печать Кузнецова была… позволили уничтожить. На Конаковском фаянсовом заводе при советской власти работали больше пяти тысяч человек, экспорт большой был, многие страны покупали. Мощная инфраструктура была – детские сады, ясли, пионерский лагерь, пансионат, жилые дома строили для своих… всё, всё было… эх! – мужчина горестно махнул рукой и не стал больше ничего говорить, ушёл, тяжело было вспоминать.
А я всё глядела на юного пограничника с собакой, тревожно смотрящего из прошлого в далёкое будущее. Ах, если бы… если бы знать…
06.08.2014, Конаково – Москва
