Родители Юлиана расстались вскоре после рождения сына и с тех пор не виделись. Тем не менее ребенка лет с пяти на лето стали забирать к себе на дачу в поселок Григорьев Бор дедушка с бабушкой по линии отца – пенсионеры-академики. Отца, подающего надежды профессора, ввиду его большой занятости, мальчик видел крайне редко. Но само окружение, как внутри большого дома, так и по соседству, где все было пропитано спокойной уверенностью и многозначительностью, произвело неизгладимое впечатление на малыша. Не забывал он и материнских напутствий. Бывало, набегавшись вдоволь с именитыми отпрысками, присядет Юлиан под высокими соснами, закинет голову, заглянет в синюю небесную даль, и накатит на него осознание своей причастности к этому прекрасному месту, переполнит чувство духовного родства со всеми великими обитателями Григорьева бора.
Увы, этой гармонии не суждено было длиться вечно. То ли из-за того, что отец Юлиана во второй раз женился, то ли еще по какому недоразумению, в приеме мальчику было отказано. И приоткрывшийся было элитарный мир уехал в прошлое. Но жгучее желание вернуться туда осталось, и Юлиан стал грызть гранит науки с удвоенной силой.
В просторной квартире, полученной отцом Катерины, где протекало счастливое детство мальчика, не знать что-либо – будь то писания великого Гомера, стихи Бодлера, творения Босха или работы Дега – всего не перечислить – считалось постыдным. Вечерами приходили гости – подруги Катерины, слушали музыку и, соревнуясь в своей образованности, вели долгие беседы, разгадывали кроссворды, играли в буриме. Засиживались за полночь, благо никому из них не нужно было к девяти утра спешить на работу. Юлиан тоже встревал в разговор и демонстрировал свою эрудицию, а Катерина сияла от счастья.
В правильно подобранной мамой спецшколе вплоть до старших классов царил дух здорового соревнования за высокие оценки, получать которые сообразительному и усидчивому потомку академиков не составляло чрезмерного труда. Помимо уже перечисленных талантов разносторонне развитого Юлиана отличало хорошее чувство юмора, и даже некоторая самоирония. Полноватый юноша был доброжелателен и отзывчив. У него было много друзей.
По окончании школы Юлиан, как утверждали завистники, не без сторонней поддержки, поступил на мехмат МГУ и с энтузиазмом приступил к обучению. Все складывалось самым лучшим образом. Ему прочили великое будущее.
Очень крупный мужчина лет пятидесяти степенной поступью направился к лифту. Нос его украшали очки в роговой оправе, а мощные пальцы железной хваткой сжимали туго набитый кожаный портфель. Спутанные волосы наползали на уши, но не закрывали их полностью. Почувствовав вибрацию в кармане пиджака, мужчина неторопливо достал мобильный телефон.
– Юлиан, привет! Тебя ждать? Все уже собрались!
– Да, буду, – коротко ответил Юлиан Дмитриевич, как к нему теперь обычно обращались коллеги, и разъединился.
Уже совсем скоро он вальяжно входил в помещение ресторана, где собрались на встречу его одноклассники. На крупных устах у Юлиана Дмитриевича играла тонкая улыбка состоявшегося человека.
Первой, кого он заметил сквозь толстые стекла очков, была, конечно же, Анна Петрова.
«Постарела! – удовлетворенно отметил про себя Юлиан, а потом мысленно добавил: – Хотя…»
Парадоксально, но в те редкие случаи, когда ему доводилось ее увидеть, сердце Юлиана начинало биться быстрее. Наверное, по привычке.
Ведь когда-то, лет тридцать пять назад… Перед его мысленным взором порой вновь всплывал ее чудный образ. Май месяц. Девятый класс. Школьные окна открыты. Пение птиц заглушает голос учителя. В воздухе витают ароматы весны. Он сидит на первой парте у двери. Анна, почему-то в легком светлом платье, а не в форме – и кто ее пустил в школу в таком виде? – отвечает у доски. Ее гибкий стан отчетливо виден на просвет на фоне окна. Она божественна! Желанна! Неотразима!
– Юлиан! Юлиан! Юлиан! – откуда-то издалека доносится голос учительницы. А он никак не сообразит, что обращаются к нему.
– О чем мечтаем? – спрашивает учительница, а Олег Лисянский тихо смеется. Этому смазливому хлыщу, видите ли, все весело, как и все дозволено.
