Через десять минут Юлиан Дмитриевич на отяжелевших ногах возвращался назад с лекарствами. В голове навязчиво крутилась песня Юрия Антонова «От печали до радости рукою подать». Но все бурные эмоции прошедшего вечера уже улеглись. Его взору открылся привычный вид высотного дома из желтого кирпича, куда они заселились на следующий день после свадьбы. Элитную по тем временам квартиру, а заодно и престижную машину, устроил Анатолий Иванович, отец Светланы. Молодым было по двадцать пять лет.
Со Светланой Юлиан познакомился в академическом доме отдыха. В отличие от многих капризных красоток самого разного происхождения, за которыми с переменным успехом ухлестывал любвеобильный молодой математик, Светлана внешности была самой обыкновенной. По какой-то странной семейной традиции она даже одевалась несколько старомодно. При этом от нее исходила спокойная уверенность, свойственная многим обеспеченным с рождения людям, привыкшим к неиссякаемой родительской поддержке. Она была хорошо образована и остра на язык. Светлана и Юлиан всегда понимали друг друга с полуслова – одна среда, общие ценности и стремления. Она была тоже математиком. И даже закончила ВМК МГУ[11], что для Юлиана, глубоко убежденного в том, что за стенами этого учебного заведения жизнь, по большому счету, заканчивается, было немаловажно.
Когда однажды, уже после свадьбы, до него докатились слухи о том, что злые языки распускают сплетни, что он женился не по любви, Юлиан впервые задумался на эту тему. Но быстро пришел к выводу, что брак любого интеллектуально развитого человека, в той или иной степени, обязательно строится по расчету. По крайней мере, никто из его друзей не допускал мысли, что их избранницей может стать дама без диплома о высшем образовании. Как же иначе она станет воспитывать детей? Подавляющее большинство также заранее точно знало, где и на что они будут жить.
Но вот и его подъезд. Когда Юлиан вошел в квартиру, все уже спали. Он на цыпочках прокрался в комнату к своей гордости – Кирюше, малышу трех лет. Кроха маленькими ручонками обхватил своего любимого мишку и тихо посапывал. Заботливый папаша нежно поправил одеяло и через полчаса сам уже сотрясал покои мощным храпом.
Проснулся он в начале десятого в мрачном расположении духа. Утро выдалось хмурым, а последняя рюмка водки, как это становится понятно лишь на следующий день, оказалась совершенно лишней. В голове разливалась неприятная тяжесть.
Давление первый раз зашалило лет двадцать назад и с тех пор уже не отпускало. Врачи говорили, что это от избыточного веса и малоподвижного образа жизни. Мама во всем видела наследственную предрасположенность: ее отец страдал гипертонией. Юлиан же считал причиной физиологических расстройств угнетенное моральное состояние, в котором пребывал в непростые годы начала своей преподавательской деятельности.
Многие его коллеги, как крысы с тонущего корабля, бежали за границу, где в своем большинстве неплохо устроились. Он же никак не мог найти себя в изменившейся реальности. Диссертация не клеилась. Зарплаты ни на что не хватало. Занятие наукой перестало быть престижным. Светлана писала кандидатскую, перекладывая домашние хлопоты на его плечи. Генеральша словно с цепи сорвалась. Приходила к ним, когда ей вздумается, как к себе домой, лезла с ненужными советами. А деньги давала с таким надменным видом, будто не для своей дочери и внуков! Да и Анатолий Иванович, положа руку на сердце, оказался жадноват. Юлиан доподлинно знал, что у того есть деньги. Но академик почему-то не спешил с ними расставаться. Под таким давлением ему, молодому ученому, стали приходить постыдные мысли бросить науку и пойти зарабатывать. Понятное дело, что с его-то интеллектом он легко бы пробился и среди офисного планктона и меж узколобых бизнесменов. Стоило только захотеть. Например, бывший одноклассник, а ныне незадавшийся физик Канищев Сергей, кандидат наук, которому «нечем было платить за квартиру», так и поступил. Пошел в бизнесмены. Правда, он почему-то ничего не добился на этом поприще, стал пить и плохо кончил.
И ведь подумать только, до чего дошло! Толстопальцев уже готов был устроить Юлиана к себе: тупо перекладывать бумажки с девяти до шести каждый божий день! Молодой ученый с трудом представлял себе, под каким соусом он сможет преподнести эту дикую новость в своем кругу общения. В родной среде григороборейцев – обитателей академического поселка, куда он попал сразу после свадьбы, его бы точно не поняли.
