Вокруг пальца полностью

Да и тон изменился – не то чтобы враждебный, но определенно властный. В общем, право она такое имеет.

– Не тревожься, Эдит, – говорю я, крутя в бокале остатки виски. – Я не хочу навлечь беду на твой кров. Два дня от силы, и я уберусь отсюда.

– Я бы сказала, что это где-то на сорок восемь с половиной часов больше, чем меня устраивает, мистер Макэвой.

Подняв глаза от кружения своего шикарного алкоголя, я обнаруживаю, что Эдит даже не смотрит в мою сторону. Достав свой «Блэкберри», она отыскивает номер.

– Я сказала, что Пэдди оставил империю мне. Это правда. К сожалению, из-за рецессии многие из этих бизнесов в данный момент крайне стеснены в средствах. Я могу это поправить, но нужна финансовая инъекция, что и подводит нас к солидному трасту Эвелин.

Что здесь происходит? Теперь Эдит говорит как сучка, хотя не может ею быть.

Я разбираюсь в людях.

– Что же до тебя… Эвелин звонила мне пару недель назад попросить денег. Я пыталась ее зазвать, но она была не готова. Сказала, что добрый старый Дэниел с ней разберется.

Отыскав номер, она выбирает его.

– Ты же знаешь, что Пэдди лишил тебя наследства, верно? Но последний смех остался за Эв.

Последний смех. Это грамматически верно, но вообще-то никто так не говорит. Тут Эдит дала маху, потому что она шведка. В «Большом побеге»[45], происходи дело в Нью-Йорке с американскими нацистами, она бы на такой промашке погорела.

Американские нацисты? Да что творится у меня в мозгах?

– Дорогая тетя Эвелин внесла тебя в свое завещание. Если б с ней что-нибудь стряслось, ты получил бы весь трастовый фонд. Двадцать пять миллионов долларов.

Двадцать пять миллионов долларов всегда приятно получить по аистиной почте, как детей.

– К счастью, у меня на жалованье имелись двое продажных полицейских еще с той поры, как они работали на улицах, так что я отправила их захватить тебя и выяснить, не знаешь ли ты, где Эвелин.

Груз. Грузом была Эвелин, а не конверт Майка. Неудивительно, что Фортц посмеялся, когда я сказал, что груз у меня в кармане.

– Если нет, они должны были убить тебя в качестве меры предосторожности, – продолжает Эдит. – И ждать у твоего захудалого клуба, когда заявится Эвелин.

Мера предосторожности. Вроде презерватива. В Ирландии мы их называем «резиновыми джонни», с чем примириться довольно трудно, если тебя зовут Джон, а еще трудней, если тебя зовут Роберт Джон, потому что на слух что «раббер» – резина, что «Роберт» – все едино.

– Я так рада, что ты удрал от моих ручных полицайчиков. Я следовала за тобой от их пыточной камеры, и все сработало безупречно. Ты доставил Эвелин прямо к моему порогу. Прямо не верится. Нужно было сразу нанять тебя вместо Кригера с Фортцем.

Эгей! У нас с Эдит общие знакомые. Она знает Фортца, я знаю Фортца.

– Как только будете готовы, – говорит она в телефон, и я понимаю, что подзалетел.

Или, как сказал бы Зеб: «Отдрючен круче, чем главный дрючок Дрюквилля во время Дрюкапалузы дрюкнадцатого дрюкаря».

И что хуже – я сам доставил Эв в логово льва.

Логово льва с гориллой в нем. Это так уморительно, что я не могу удержаться от смеха.

Эдит смеется вместе со мной.

– Нет, – говорит она тому, кто ответил на звонок. – Не думаю, что теперь он доставит хоть малейшие неприятности.

По телику шла какая-то передача с тем парнем из Оливера, вот только у него была волшебная флейта, а звали его то ли Джимми, то ли Билли. В общем, дело во флейте. Было еще большое чудовище, но дружелюбное. И искренне дружелюбное, а не как гризли, который сожрет тебя, как только более мелкие источники пропитания исчерпаются.

Блин. Мне чего-то подмешали.

Я на главной сцене Дрюкапалузы.

Привет, Дрюквилль!

Сосредоточься, солдат. Спаси гражданского.

– Я предпочла бы просто отпустить тебя, – вещает Эдит. – Но Эвелин может отказаться изменить завещание. И потом, мои маленькие полицайчики не хотят, чтобы ты валандался на воле со своим длинным языком. А они были мне верными и полезными мальчиками. Так что…

Я щурюсь, вглядываясь в собственные ступни и пытаясь повелевать ими, но они где-то далеко на конце длиннющих тоненьких ножек, определенно мне не принадлежащих. Какой-то идиот уронил хрустальный бокал, кувыркающийся и падающий на бок…

Само собой, а на что же еще? На то он и бокал.

…бликуя резными гранями так красиво, что мне хочется плакать.

Что за чертовщину она мне подмешала?

Придется положиться на свои надежные руки. Я медленно валюсь вперед, на ковер, постичь который, как вижу, теперь вполне могу.

Конечно. Это же так просто. Смысл жизни скрыт в кончиках наших пальцев. Мне нужно только сфотографировать пальцы, чтобы увеличить фото и прочесть завитки.

Эдит элегантно поднимает ножки, убирая их подальше от осколков стекла, и через ее плечо я вижу гориллу Кнопку, стоящую в проеме двери.