Вокруг пальца полностью

– Орудие Сломано? Хер мне в сраку. О чем только родители думали?

Кровь ярости бросается Руди в лицо, и веснушки совсем исчезают.

– Руди… Ломан. Никаких «С».

Я все еще не совсем в себе, если понимаете, о чем я. Лицо у меня будто освежевали, тело в говно, но мне кажется, что важно поддерживать беседу.

– Все знают, что в Руди нет никаких «С», Веснушка. Я тебе не тупое орудие… Без обид.

Веснушка наносит мне удар в солнечное сплетение, наверное, причинив какой-то ущерб, но уровень моей боли настолько зашкаливает, что на удар я попросту не обращаю внимания.

– «С» нет в Ломан. И в Рудольф.

До меня доходит.

– А, как сломан, только без «С».

Очевидно, для Веснушки это на одну согласную перебор, потому что он взвывает с отчаянием того особого рода, породить которое могут лишь десятилетия измывательств, и швыряет меня на заднее сиденье «Хаммера». Попутно я вверх ногами вижу водителя, и это пацан – Ши.

Я в недоумении.

Веснушка забирается следом за мной и захлопывает дверцу.

– Ты видел, Руди? – спрашивает пацан. – Я пригвоздил этих долбаных копов. Я раздолбал их на хер. И кто теперь студентик? У кого теперь кишка тонка?

А затем – прямо не верится – они по-настоящему дают «пять» друг другу. Эти ребята поладили. Будто смотрели «Улицу Сезам» и узнали все о толерантности и умении понимать чужую точку зрения.

Ши тычет в мою сторону большим пальцем:

– Скажи мне, что мы будем пытать этого всуесоса на старый лад.

Стащив маску, Сломанное Орудие стучит костяшками пальцев мне по виску.

– Знаешь же, пацан. Старая школа.

Старая школа? Помнится, раньше старой школой были «Ран Ди-Эм-Си»[47], а теперь пытки ирландского парня.

Гребаное фуфло – старая школа, полный рот хумуса, уловка-Мерфи-22.

Следуя указаниям Веснушки, Ши загоняет «Хаммер» в гаражный сервис в двух кварталах от «Джавитс». Я всегда гадал, кому это пришла в голову блестящая идея разместить крупнейший конференц-центр в подобных окрестностях. Каждый год десятки бухгалтеров и айтишников влетают по полной, потому что свернули не на ту улицу по пути обратно в свой «Холидей Инн» в центре. Счастливчики отделываются парой зуботычин и расставанием с бумажником, невезучих затрахивают по самое некуда. До меня доходил слух о бандерщике, держащем специализированную конюшню бывших библиотекарш, которых он забрал у банд и привел в порядок. Наверное, урбанистический миф.

Время поездки я использую с толком, чтобы немного привести себя в порядок, и к моменту, когда Веснушка выволакивает меня из автомобиля, я уже практически уверен, что наручники мне надела не горилла. В качестве же негатива действие средства, подсыпанного мне Эдит, заканчивается, и я понимаю, что в подобную передрягу еще не попадал. Мои синяки нахватали синяков, последние покрылись кровоподтеками, а мои мучения еще толком и не начинались. По-моему, левое ухо смахивает на кочанчик цветной капусты, а над одним глазом вырос какой-то дикий козырек, по ощущениям не похожий ни на одну из шишек, которые бывали у меня прежде.

Впрочем, обо мне уже беспокоиться поздно.

Будь моя воля, я выбросил бы полотенце прямо сейчас, избавив себя от остатка этого дерьмового дня.

Веснушка подталкивает меня через гараж, заставленный в основном люксовыми седанами, но с парочкой каннибализированных мопедов, валяющихся там, как изнасилованные Терминаторы. В нутре желтого такси копается автомеханик в комбинезоне «Тексако», но он даже не вытаскивает голову из-под капота. Наверное, не хочет быть свидетелем, что бы здесь ни происходило.

С грубоватым подбадриванием ствола пистолета Веснушки я нога за ногу шлепаю по луже масла в офисную зону, отгороженную рядом картотечных шкафов с одной стороны и грязной перегородкой с другой. Не отводя от меня прицел ни на миг, Веснушка усаживает меня на пластиковый стул, жалобно скрипящий от внезапной пытки моим весом.

Ши бредет следом, улучив минутку рассмотреть висящую на стене мисс Июль-1972, держащую гаечный ключ и прикусившую нижнюю губу, будто держать гаечные ключи – ужасно нервная работа.

– Чем ты так чертовски насолил этим копам, Макэвой? – интересуется Ши, покончив с пусканием слюней. – Что бы это ни было, это явно задело их до глубины души.

– Поработал над ними фаллоимитатором, – сообщаю я, и это едва ли не самое диковинное заявление в моей жизни. В подробности не углубляюсь, потому что не могу; энергии мне едва хватает, чтобы дышать. Попытайся я сказать еще хоть слово, и могу испустить дух от асфиксии.

Это вполне устраивает Эдварда Ши, потому что хотя все это дело с дилдо и невероятный повод для разговора, ему хочется вернуться к излюбленной теме – себе самому.

– Держу пари, не ожидал увидеть меня снова, а, Макэвой? – спрашивает он, взгромоздясь на уголок стола. И он прав – я бы поставил большие деньги против грошей, что именно этой мухи на моем торте уже не будет.

– Ага, держу пари, думал, что этот пацан Ши спит с рыбами.

Я киваю, и от этого больно мозгам, но все ж легче, чем говорить.

Он в самом деле только что сказал «спит с рыбами»?