Просто на всякий случай: есть пара-тройка человек, не догадывающихся, что означают буквы ПТСР, и потому скажу, что это вовсе не Педик Тычет Сраку Раком, как однажды предположил мой дружбан Зеб, хотя должен сознаться, что при этом посмеялся, хоть это и не очень культурно с моей стороны. Зеб обратил это в дежурную шутку. Когда я приволок его на Бродвей поглядеть со мной постановку «Рока на века», он утверждал, что страдает от постдраматического стрессового расстройства. По-моему, получилось малость натянуто.
Они оставляют меня в одиночестве на пару часов, время от времени наведываясь, чтобы убедиться, что я по-прежнему прикован к батарее подвернувшейся цепью, выглядящей так, будто ее доставили на север по подземной железной дороге пару столетий назад. Я чувствую себя виноватым, что не пробую сбежать, но у меня попросту нет ресурсов. Меня дважды вырубали, избили откровенно непристойной дубинкой и долбанули «Хаммером». Это уже тянет на рекорд.
Так что я дрыхну на полу, и даже тот факт, что по пробуждении я отправлюсь в путешествие без возврата, не может мне помешать отключиться. Однажды в приемной Саймона Мориарти я читал статью, где говорилось, что подсознание держит ключ наготове. В чем бы ни состоял вопрос, ответ на него уже таится у вас внутри. Так что, быть может, мое глубинное естество выдаст на-гора ключ к этой дилемме. Я скажу себе что-нибудь эдакое, чего не знаю. Что я буду в полном шоколаде, потому что обычно подсознание выдает мне лишь фобии и бихевиоральные тики. Хитрость в том, чтобы очнуться и проорать первое же слово, пришедшее на ум. Это называется аутоманифестацией или, цитируя Зебулона, «кусок психопатического боббемисеха». Я толком не знаю, что именно означает «боббемисех»[50], но могу представить, что ничего лестного. Хорошие вещи редко фасуются кусками.
В эти несколько часов прерывистого забытья мне что-то снится, не просветив меня ни в малейшей степени, если только добрый старый папаша, обматывающий мне голову техническим скотчем, приговаривая: «Хороший солдат, хороший солдат», не является ответом на молитвы мира.
Сны о папуле – вершина моего репертуара кошмаров, но этот нагоняет еще больший ужас, пинком в сраку выбросив прямо в бодрствование. Вздрогнув, я прихожу в себя, чтобы обнаружить, что О-Шиник и Руди Эл таращатся на меня, осклабившись до ушей, будто я Луи Си Кей[51] в свой лучший вечер.
– Что ты сказал, Макэвой? Ты вправду сказал то, что я подумал, что ты сказал?
Тьфу, дерьмо. И что же я сказал?
– Всуесос сказал «дрочилка», – докладывает Веснушка. – Гребаная
Ши порывисто переводит дух.
– Надо воздать тебе должное, Макэвой. Ты в десяти минутах от жуткой кончины, а все думаешь о своей елде. Может, ты и вправду настолько глуп, насколько притворялся…
Дрочилка? Чего-то я не врубаюсь.
– «Дрочилка»? – переспрашиваю я, с облегчением отмечая, что снова в состоянии говорить. – Точно «дрочилка»? Не «мочилово» или хотя бы «дурилка»?
Веснушка трясет своей тыквенной башкой.
– Не, именно «дрочилка», Макэвой. Я слышал этот термин достаточно часто, чтобы не спутать.
Дрочилка? И почему это мое подсознание выражается настолько смутно?
Когда меня конвоируют в гараж с О-Шиником и Руди Эл по бокам, или Мандарто́м и Брызгой, как я их называю про себя, мужик в комбезе протирает кузов такси тряпкой.
– Порядок? – интересуется Ши.
Кивнув, мужик швыряет ему ключи.
– Полный порядок, мистер Ши. Хочу только напомнить, что она нам нужна обратно, для албанцев.
Прикрыв глаза, Веснушка хмурится:
– Мля, я и забыл об этих задницах… И куда мы их денем?
– Думаю, к русским.
– А, ферма в Коннектикуте?
– Не, к свежим русским.
Веснушка набивает в телефоне напоминалку.
– Ладно, в технопарк. Усек. Надо подстраховываться, знаешь?
Ши полон понимания, и мне кажется, что у этой парочки есть все шансы наладить взаимоотношения.
– Трудно быть на вершине, партнер, – изрекает пацан.
– Эй, ну мы хотя бы можем разделить бремя.
Веснушка и Ши так лучезарны и оптимистичны, что рок наверняка обрушит на них кувалду в ближайшее время.
Может, я и есть кувалда. Почему бы и нет, чуть раньше я был камнем.
Милая мысль.
Комбез улепетывает, и Веснушка открывает багажник.
– Ладно, Макэвой. Запрыгивай.
Я еще не решил, стоит ли мне кротко улечься туда или назло им заставить прежде застрелить себя. Как выясняется, выбор увели у меня из-под носа.
– Мне сюда нипочем не втиснуться, – сообщаю я. – По-моему, кто-то забыл о своих обязанностях.
Багажник превращен в большой холодильник, который до краев набит частями тела, упакованными в мешки. Я узнал лицо «Кей-эф-си», обтянутое белесым пластиком, как второй кожей.
– Черта дьявола дрюченые яйца! – восклицает Веснушка. – О них должны были позаботиться.
Дрюченые яйца. Мило.
Ши тычет пальцем в лед, выискивая местечко.
– Этому всуесосу, смахивающему на Чубакку, нипочем здесь не поместиться. Так трудно найти хороших помощников в наши дни…
Мне кажется, что ради справедливости следует отметить:
– У тебя были хорошие помощники, О-Шиник. А ты их перестрелял.
Ши смущен, что его криминальная империя выглядит несколько ополовиненной.
