– О нет, и не думай удирать, – скептически бросает она. – Думаешь, после этой чуши о сибирской язве я пришла одна? Снаружи меня прикрывает пара парней. Сил внутренней безопасности тут нет лишь потому, что я их убедила, что твоя женщина юродивая.
– София не юродивая! – лепечу я. – У нее есть проблемы, и мы над ними работаем.
– Проблемы? Ты сам-то слышишь, что сказал, Дэн? Будто дерьмовая реклама валиума или в том же роде. Хочешь зачитать мне сейчас побочные эффекты? Нет, лучше я тебе скажу. Вследствие побочных эффектов свиданий с Софией Делано ты можешь притворяться, что видишь дерьмо, которого на самом деле нет, наблюдать, как она нападает на офицеров полиции, и выяснить, что полоумная миссис Делано вогнала в жопу своего засранца-мужа полдюжины патронов. – Ронел хлопает в ладоши в восторге от собственной речи.
– А у тебя в душе есть подлость, – говорю я ей, как отвергнутый влюбленный. – Я знал, что ты твердая, Ронни, и прямая как стрела. Но из этого ареста ты намерена выжать все унижения до капли. Ты и вправду надеялась, что я буду здесь?
Ей хватает приличия чуть зардеться.
– Просто уйди с дороги, Дэн. У меня лишь одни наручники, или я возьму тебя за воспрепятствование.
Ради любви люди творят всякие глупости, так что я говорю:
– Я тебе не препятствую. Пока.
Ронни приподнимает брови:
– Ты серьезно? Хочешь ввязаться из-за помешанной?
Кровь у меня уже бурлит, так что голос рассудка в моей голове не громче комариного писка.
– Ага, хочу ввязаться. А София не помешанная.
И тут, как по команде, слышу тихий голос у себя за спиной. Каждое слово истекает отчаянием.
– Нет, Дэниел. Я помешанная. Помешанная на всю голову.
София подошла сзади в носках, так что я ничего не слышал. Было время, когда мышь не могла подкрасться ко мне незаметно, но я уже старею, и чувства у меня такие же потрепанные, как эмоции.
– Нет. Нет, дорогая. Ты говоришь не то, что думаешь. Ты помнишь вещи, которые не случались, но ничего такого, что мы не могли бы поправить.
Глядя на нее, стоящую там, такую опустошенную, лишенную сияния, окружавшего ее, когда она была девушкой, и угашенного этим чудовищем Кармином, я осознаю, что процентов на 60 верю, что она невинна, а остальным 40 процентам насрать.
Чего бы то ни потребовало, эта женщина будет счастлива.
– Я здесь, София, – говорю я, загребая ее в объятья, и она кажется меньше, чем всего несколько минут назад. Радикальный план потери веса: «Выработайте психоз и склонность к смертоубийству и смотрите, как фунты тают на глазах».
– Мы справимся, – приговариваю я. – Я не ухожу.
– Трогательно, – замечает Ронни, уже стоящая в комнате, запустив большие пальцы в шлевки ремня.
Я бросаю на нее ядовитый взгляд.
– Эта сцена доставила вам то наслаждение, на которое вы рассчитывали, детектив?
Ронел хмурится:
– Нет, вовсе нет, Дэниел. Я тут закрываю «висяк», что должно увенчать меня лаврами, а ты вызываешь у меня чувство, будто я застрелила эту клизму Кармина своей рукой. Ты разве не знаешь, что злорадство – одна из завлекаловок этой работы?
Я прижимаю Софию покрепче:
– Извини, что обоссал тебе день славы, но это и есть персона, о которой мы говорим.
София хлопает меня по груди:
– Кармин тоже персона. Если я ему что-нибудь сделала, то должна за это ответить.
Я не вижу никакого способа избавить Софию от визита на Полис-плаза для допроса. И показываю Ронни указательный палец.
– Только дай мне секунду, лады?
– Я дам тебе аж десять, зануда. А потом вызываю подкрепление.
София отшатывается от меня:
– Ты должен отпустить меня, Дэн.
Я хватаю ее за плечи, глядя ей глаза в глаза:
– Ладно, дорогая. Тебя посадят в машину и отвезут в город для допроса. На самом деле они просто шарят впотьмах, потому что у них нет ничего, кроме телефонного звонка пьяной биполярной женщины, которая даже ничего об этом не помнит. Не говори ни слова, пока я не привезу туда адвоката, но даже после этого вся твоя история – «Я не помню». Уяснила?
– Я не помню, – повторяет София, а затем пытается выдавить из себя отважную улыбку.
Сердце у меня падает. София будет говорить все, что я велю, пока дверь комнаты для допросов не захлопнется за ней, и тогда она скажет все, что велит ей депрессия. Я чувствую, как конечности у меня покалывает, а периферию зрения поглощает тьма, и на секунду понимаю отчаяние Софии.
– Всё в порядке, малыш, – говорит она, поднимая руку, чтобы погладить меня по щеке. – Так оно лучше.
Ронни похлопывает по своим наручникам, и я понимаю, что мое время истекло. Если я не отпущу Софию прямо сейчас, кандалы будут извлечены и подкрепление ринется вверх по лестнице.
– Только продержись до меня, дорогая, – прошу я, чувствуя, что более готов расплакаться, чем когда-либо. – Продержись до моего подхода.
– Продержусь, Дэн, – обещает она, и я понимаю, что все кончено. Теперь она подпишет договор с дьяволом, только бы напроситься на наказание, которого она, по мнению ее расстройства, заслуживает.
Ронни берет Софию за запястья и мягко увлекает от меня, когда я замечаю фигуру у двери, и мое кельтское шестое чувство уведомляет меня, что сейчас все усугубится.
