Мужик в дверном проеме выглядит так, будто его уделали в говно обезьяны. Волосы с одной стороны взъерошены, а с другой уложены в безупречную челку. На нем лазурный костюм с самыми натуральными золотыми эполетами – то ли ретро, то ли жестокое опережение вихляний моды, – а его мясистую верхнюю губу украшают усы а-ля Принс, извивающиеся в такт его тяжелому дыханию. Физически он особой угрозы не представляет, разве что вцепится мне в рожу и задушит своим пивным духом, но почему-то вид этого сального субъекта гасит последнюю искорку надежды, которую я пестовал, что сегодня дела могут обернуться к лучшему.
– Чё тут, черт возьми, творится? – Это первое, что изрыгает его рот с невероятным апломбом, будто он король той горы, на которой сидит, а вовсе не коротышка с гнусными волосенками и еще более гнусным костюмом. Затем он видит Ронни и металлические блики у нее на поясе, и все разительно меняется. Парень вытягивается в струнку и упирается взглядом в пол. Мгновенное и безоглядное подчинение.
«Бывший зэк, – осознаю я. – Да притом не такой уж бывший».
Я бросаю взгляд на Софию – глаза у нее распахнуты, будто она видит второе пришествие Элвиса и дышит часто-часто; такие вздохи – музыка для ушей любого мужчины.
И тут до меня доходит.
Детектив Дикон берет ситуацию в свои руки.
– Что вы здесь делаете, сэр? Здесь осуществляется арест.
Огрызок не поднимает глаз.
– Я здесь живу, офицер. Это моя квартира.
Ронел смеется:
– Вы меня разыгрываете, правда? Вы Кармин Делано?
– Так точно, офицер, – говорит он, и от этих трех слов София для меня потеряна. Все труды последних лет смыты, как не было. Она отстраняется от моих объятий.
– Кармин. – София протягивает руки к этому типу, истязавшему ее годами. – Кармин, малыш…
Тип на миг вскидывает глаза на нее и трясет головой.
Не сейчас, говорит движение. Подожди, пока коп уйдет.
Недоносок все эти годы сидел в тюрьме. Не на том свете, а за решеткой.
Ронни нелегко примириться с таким головокружительным совпадением.
– Вы Кармин Делано? – снова спрашивает она. – И явились тютелька в тютельку в этот миг. Невероятно.
– Я только пришел к себе домой, офицер, – мямлит человек, претендующий на роль пропавшего мужа Софии, явившегося домой как раз в тот момент, когда его жену собирались упечь за его убийство.
Ронни узнает тюремную дисциплину с первого взгляда.
– Покажите мне руку, осужденный, – приказывает она, и Кармин без колебаний роняет свою дорожную сумку и закатывает рукав, обнажив предплечье, покрытое чернилами.
– Тюремные татуировки, – констатирует Ронни. – «Арийское братство». Мои любимчики. Когда вышел?
– Две недели, – угрюмо бурчит Кармин. – Отбыл двадцатку от звонка до звонка без УДО.
– Где?
– Истхэм, Хьюстон.
Ронни присвистывает.
– Свиноферма? Там муйней не хаются. Есть документы?
Вытащив из кармана кителя конверт, Кармин протягивает его Ронни.
– Только справка об освобождении.
– Поведайте мне, как вы угодили на «Ферму», мистер Кармин Делано, – велит Ронни, изучая бумаги.
– Вооруженное ограбление, офицер. Направлялся в Мексику и поиздержался.
– Вы кого-то убили, Кармин?
Тот переминается с ноги на ногу, как виноватый школьник перед кабинетом директора.
– Мужик в банке помер. Старик. Сказали, сердечный приступ.
Ронни сует бумаги в конверт.
– Значит, без УДО. Вам повезло, что не кончили с иглой в окружении зрителей.
– Да, мэм, – соглашается Кармин, но на Ронни его вежливость впечатления не производит.
– Мэм? Вот уж не думала, что люди из «Братства» зовут людей вроде меня «мэм». Ты не заметил, какого я цвета, сынок?
– Я только старался выжить, офицер.
Детектив Дикон шлепком припечатывает бумаги к груди Кармина. Крепко.
– Ага? Что ж, это фуфло насчет превосходства тут не катит. Твоя рожа теперь в моем лексиконе, Делано, так что уповай, чтобы никто не совершил никаких преступлений на почве ненависти, потому как если что, я приду прямиком по этому адресу. Уяснил?
– Абсолютно, офицер. Эти дни для меня позади. И я собираюсь свести эти тату лазером.
– Хорошо. Вот Дэниел знает косметического хирурга. Не самого надежного, зато дешевого. – Она оборачивается к Софии: – А вы! Хватит отнимать время у полиции своими признаниями под градусом. В следующий раз я найду, в чем вас обвинить.
С равным успехом Ронни может находиться в другом измерении, София ее попросту не замечает. Мне знакомо это чувство.
Дикон прикрывает полой плаща оружие, значок и наручники.
– Похоже, на тебя тут ноль внимания.
Я оборачиваюсь к Софии, чтобы проверить, так ли это. А не следовало бы, потому что я для нее сейчас невидимка. Она меня даже не узнает.
– Кармин, милый, – говорит она и, могу поклясться, источает сияние. – Я знала, что ты вернешься. Я знала, что ты меня любишь.
