К Воскресенскому роднику пролегла накатанная полевая дорога. Охотники любят здесь отдыхать, а заодно и лечить – себя и свою родню, немощных тещ и ревматических бабок. Над родником они положили три бревна, по которым можно дойти до середины родника и опустить в его хладь больные ноги. Все стволы и ветки вокруг в тряпках, завязанных узлами. Так нынешние язычники увязывают свои болезни. Ну, не язычники взаправдашние, конечно, а просто суеверные люди. Вера родниковая не исчезает и в третьем тысячелетии. Ну и ладно, воля ваша, но зачем же мусорить? Оставлять здесь пластиковые бутыли, резать их на стаканы – что стаканов с собой не взяли? Экие потомки Левши, находчивые и мастеровитые… Эта национальная особенность моих соотечественников неисправима, и что здесь поделаешь? Остается лишь чертыхаться.
Но и в других пределах не лучше. В океанах плавают гигантские острова пластикового мусора. И если так дело пойдет дальше, вся земля превратится в подобный остров, пластиковую планету в мироздании. И на ней будут жить пластиковые люди. Существа с пластиковым интеллектом, да они уже сейчас среди нас живут. Узнать их легко: они всюду сеют пластиковый мусор, полагая, что это и есть разумное, вечное. И, встречая на своем пути следы их деятельности, я всегда отправляю в их адрес бодрое пожелание получить однажды на свой праздничный стол все эти штуки: пакеты, зажигалки, бутылки, крышки, банки. Человеку присваивали много эпитетов: умелый, разумный. А вот еще один подоспел: мусорящий. Такова эволюция.
А ведь существовали и другие люди.
В Афганистане еще остались развалины зороастрийских башен. Некоторые исследователи считают Афганистан той самой Айрана Ваэджа, благой страной, Арийским Простором.
Побывав там, я заинтересовался зороастризмом и Погонщиком Золотого Верблюда, так звучит один из переводов имени Заратуштра.
Заратуштра проповедовал мир между людьми, но о каждом говорил как о поле битвы между злом и благом. Вепрь в иранской мифологии был божеством войны Вертрагной. Сцена призвания Заратуштры на реке очень прозрачна и ярка: ему явились Семь сияющих столпов и ввели его в воду, на самую середину реки, где текли чистейшие струи, и так Заратуштра был посвящен. Река в каменистых коричневатых берегах сияла. Направо синели горы.
Зороастризм дарит ощущение чистоты и благоговения пред миром.
Не плюй в Ардвисуру Анахиту! – так можно сформулировать главное в зороастризме. Ардвисура Анахита – божество вод.
Единство благих мыслей, дел, слов – этот категорический императив приносил ощутимые результаты. Римляне свидетельствуют, что парфяне-зороастрийцы хорошо обращались с пленными, беглецами, держали данное слово, были верны обязательствам.
Геродот писал, что зороастрийцы «очень почитают реки. Они не мочатся, не плюют и не моют в них рук и никому не позволяют этого делать». У ранних зороастрийцев не было храмов, Храм для них – природа. Зороастриец обязан был хранить огонь, воду, металлы чистыми, землю – неоскверненной и плодородной, деревья и растения – хорошо ухоженными. Они почитали огонь; у огней были имена. Огонь дозволялось кормить лишь чистыми дровами. Сжигать какую-либо дрянь было немыслимо, кощунственно. Прежде чем вымыть загрязненные руки, следовало очистить их песком, коровьей мочой. Это трепетное отношение к земле, огню, воде по-детски трогательно… и невозможно в наш век.
Но хотя бы воспоминание об этих удивительных людях может на мгновение подарить ощущение чистоты и благоговения. Разжигая костер, зачерпывая воду в ручье, трогая землю, можно испытывать подобие тех древних чувств.
И – не плюй в Ардвисуру Анахиту!
На Воскресенском роднике я уже не останавливаюсь. Но всегда спускаюсь к нему попить воды, убрать нападавшие ветки, да и пластиковый мусор зарыть в близкую топь.
Когда-то вся местность представилась мне огромным родником, колеблемым чистым дыханием. И сейчас я додумываю давнюю метафору: это дыхание Меркурия и Хорта, дыхание поэзии, а следовательно, Твардовского.
Но сейчас мне вспоминаются стихи другого поэта – Заболоцкого: «В государстве ромашек, у края, / Где ручей, задыхаясь, поет, / Пролежал бы всю ночь до утра я, / Запрокинув лицо в небосвод».
Когда-то над чашей родника, из которой изливается ручей, нависало поле, ромашки там и цвели. И ночью уже вся Вселенная была родниковым потоком: «Жизнь потоком светящейся пыли / Все текла бы, текла сквозь листы, / И туманные звезды светили, / Заливая лучами кусты».
Это стихотворение – о Воскресенском роднике, и не спорьте, не доказывайте, что Заболоцкий здесь не бывал. Бывал. Как и Твардовский. И Тао Юаньмин.
